– Если для монголов завоевания Темуджина – это хорошо, и его хвалят, то для остальных народов – это плохо, и его проклинают. Монголов мало, чуть более пятисот тысяч, а завоеванных – больше ста миллионов. От войн Чингизхан получает больше зла, чем добра. И крестик ему на спину никто не пришил… Да он и не поможет… – многозначительно заявил Тохучар. – Крестик – чепуха. Так я думаю.

Друзья задумались.

Наконец Субудей вздохнул и нарушил молчание, прерываемое лишь топотом громадного количества копыт колонны коней, их всхрапами и ржанием.

– Значит, ты считаешь, что все болезни Великого хана от тех проклятий, которые на него насылают покоренные?

– Я это предполагаю, – вновь усмехнулся Тохучар: – Помнится, что такие разговоры, во время обучения у китайцев, Ляо Шу называл философией. Полезная наука… Темуджин хочет найти своих предков, чтобы попросить помощи у них. Вы ведь знаете, что самую сильную помощь могут оказать умершие. Он стал Великим, но несчастным… – с тяжелым вздохом закончил Тохучар.

Слушатели опять помолчали. Неожиданно для себя Чиркудай сказал:

– А я почему-то верю в это.

Но никто не откликнулся на его слова. Было заметно по лицам всадников, что практически они все верили в существование духов и потусторонних покровителей. И в этом было много правды, потому что весь этот сложный и огромный мир не мог возникнуть сам, его кто-то сделал, и им кто-то должен был управлять.

Монголы вели себя спокойно, не крушили первых попавшихся под руку. Хотя селения на берегах Волги, через которые они теперь проезжали, были более многолюдны, чем оставшиеся позади. Около домов сидели одни старики и старухи. Молодые и дети с опаской выглядывали из-за заборов. Так было и в нескольких рыбачьих посёлках, на высоком волжском берегу, где густой непролазный лес висел прямо над обрывом.

Туменные нашли несколько человек, согласившихся за серебро показать им сужение Волги, немного выше того места, где они находились.

– Там, до впадения Камы в Волгу, можно переправиться, – неторопливо, объяснял, согнутый в дугу от старости, рыбак, опираясь на толстую сучковатую клюку. – И через Каму неподалеку можно перебраться.

Место для переправы было действительно неплохое. Исчез крутой берег реки, превратившийся в длинный песчаный спуск, с редким кустарником на косогоре. Нукеры уже привыкли к спокойной жизни и поэтому, спешившись, и отправив коней пастись, принялись рубить деревья для плотов.

Вот тут-то и завизжали стрелы, впиваясь в раздетых до пояса воинов. Послышались крики раненых, поднялась суматоха, но вскоре под громкими окриками тысячников паника улеглась, и несколько тысяч воинов, поймав первых подвернувшихся коней, ринулись в чащобу. Стрельба сразу же прекратилась. А нукеры вернулись через некоторое время смущённые – они не обнаружили противника.

Туменные срочно разослали дальние дозоры в разные стороны с приказом: поймать хоть кого-нибудь из нападавших. Деревья рубить перестали, сомневаясь в правильности выбора переправы.

Тохучар с Субудеем очень зло поговорили с невозмутимыми стариками и велели их зарубить. Всё-таки, именно эти рыбаки привели их сюда, и они знали, что немного севернее живут воинственные булгары.

Вечером, в лагерь, с усиленной обороной, разведчики притащили несколько замученных, бежавших следом за конями на арканах, мужчин. К ногам туменных бросили огромные, выше человеческого роста, луки, и стрелы, не уступающих в длине чудным лукам, больше похожих на пики, но только очень тонкие и легкие.

Чиркудай заинтересовался новым оружием и велел пленниками показать, как им пользуются, потому что стрелять из них, просто держа в руках, было невозможно.