Сначала все предположили, что почка собачья, но Ласк и полиция очень скоро отмели эту точку зрения. Почку сочли чьим-то глупым розыгрышем. Доктор Опеншоу и другие эксперты считали, что почка человеческая — хотя у них вряд ли были основания полагать, что она принадлежит «женщине, страдавшей болезнью Брайта». Почку передали доктору Опеншоу в лондонскую больницу. Если бы почка просуществовала еще несколько десятилетий и если бы можно было эксгумировать тело Кэтрин Эддоуз, эксперты могли бы провести анализ ДНК. В суде, который мог бы доставить Уолтеру Сикерту серьезные неприятности (если бы он, конечно, был еще жив), доказательствами его вины служили бы водяные знаки на его бумаге и на бумаге, использованной Джеком Потрошителем, почтовые отметки на конвертах и совпадение ДНК.

Если Эллен получала известия из дома, она должна была знать о почке. Она должна была знать о двойном убийстве, произошедшем через неделю после ее отъезда в Ирландию. Она могла слышать о «человеческих костях», обнаруженных в сточной канаве в Пекхэме, о свертке с полуразложившейся женской рукой, найденном в саду школы для слепых на Ламбет Роуд, или о сваренной ноге, которую сочли принадлежащей медведю.

Эллен должна была знать о женском торсе, обнаруженном возле нового здания Скотланд-Ярда. Обезглавленную и лишенную конечностей женщину перевезли в морг на Милбенк-стрит. Этот труп так мало сказал доктору Невиллу и полиции, что они так и не смогли прийти к окончательному решению относительно руки, найденной в Пимлико 11 октября. Доктор Невилл был уверен, что рука является частью тела, но она была в мозолях, а ногти были обкусаны — как у женщины, которая ведет тяжелый образ жизни. Когда доктор Томас Бонд ассистировал при обследовании, он сказал, что рука была нежной с ухоженными ногтями. Рука могла быть грязной, ногти могли быть заляпаны тиной и илом — ведь ее нашли в реке. Но когда ее отмыли, рука явно указывала на высокий социальный статус.

По одному рапорту, расчлененная женщина имела плотное телосложение. В другом говорится, что у нее была светлая кожа. У нее были темно-русые волосы, ей было около двадцати шести лет. По утверждению врача, ее рост составлял пять футов семь или восемь дюймов. Цвет кожи мог измениться из-за обесцвечивания или разложения. Со временем кожа становится темной, зеленовато-черной. Основываясь на состоянии найденных останков, трудно определить реальный цвет кожи человека.

Расхождения в описании могут породить серьезные проблемы при идентификации трупа. Конечно, существуют криминалистические способы восстановления лица по костям черепа (если найдена голова). Но в XIX веке таких способов не существовало. Работая в Виргинии, мне пришлось столкнуться с подобным делом. Лицо неизвестного мужчины было восстановлено из зеленой глины, основываясь на сохранившихся костях черепа. Цвет волос определили по расовым характеристикам скелета (мужчина был афроамериканцем). А в орбиты глаз вставили стеклянные протезы.

Черно-белую фотографию восстановленного лица поместили в газеты. Ее увидела женщина и пришла в морг, чтобы удостовериться в том, что это не ее сын. Она взглянула на скульптуру и сказала эксперту: «Нет, это не он. Его лицо не было зеленым». Как оказалось, убитый мужчина действительно был сыном этой женщины. (В наши дни лицевые реконструкции неизвестных трупов выполняются из глины, которую затем красят в примерный цвет кожи убитого, основываясь на расовых характеристиках.)

В заключении, подписанном доктором Невиллом и доктором Томасом Бондом, говорилось, что торс принадлежал женщине, рост которой составлял пять футов семь или восемь дюймов. Это утверждение является сомнительным, поскольку рост они определяли по тому, что имелось в их распоряжении. Множество людей приходило в морг, чтобы удостовериться, что останки не принадлежат их исчезнувшим родственникам или знакомым.