— Да, поначалу бывает тяжело, — сказал Нимрод. — Но это как с любыми спортивными тренировками. Главное — настроить не мышцы, а ту часть мозга, которая за них отвечает. Сосредоточиться. В случае с джинн, важная для нас часть мозга называется нешамах. Она — источник вашей силы. И благородного огня, что горит у вас внутри. Вроде фитиля масляной лампы…

Нимрод азартно потер руки.

— Теперь попробуем сделать так, чтобы что-нибудь появилось. Например, еда, а? Пикничок. Время-то обеденное. Погодите, сейчас покажу, что я имею в виду. — С этими словами Нимрод взмахнул руками и — посреди пустыни расстелился клетчатый плед, а на нем оказалась корзинка со множеством бутербродов, жареных куриных ножек, фруктов и термосов с супом.

— Вот и все, — довольно сказал он. — Главное, помните: что бы вы ни творили, оно не должно идти вразрез с законами логики. Ведь на самом деле ни один из нас не может даже вообразить, как выглядит мир, лишенный логики. Значит, то, что мы можем вообразить, логике вполне подчиняется. И если мы можем представить себе, что способны сотворить что-то с помощью собственной внутренней энергии, этого довольно. Как только вы убедите себя, что можете создать бутерброд, он появится тут же. Понятно?

Понятно-то понятно, но «тут же» оказалось явным преувеличением. Очень медленно, очень постепенно близнецы действительно осознали, что любые предметы таят в себе любые возможности, и смогли употребить свою джинн-силу, чтобы эти возможности воплотить. После полутора часов величайшей — до звона в ушах — сосредоточенности на поверхности пустыни Абу-Сир появились еще две корзинки с очень разным, но с виду вполне съедобным содержимым.

Сперва Нимрод подошел к корзинке Филиппы и взял сэндвич с огурцом.

— Как говорится, не попробуешь — не узнаешь, — сказал он и осторожно откусил кусочек. И тут же выплюнул. — Изрядная гадость.

Дальше его внимание обратилось на корзинку Джона, из которой торчали сосиски в длинных белых булочках. Откусил одну, пожевал и выплюнул на песок — точно ком вязкой глины.

— Фу, вообще вкуса никакого. Резина-резиной. — Он достал из кармана красный носовой платок и, высунув язык, тщательно его вытер. — Вы оба совершили одну и ту же элементарную ошибку. Сосредоточили все внимание на внешнем виде еды и вовсе забыли про ее вкус. Попробуйте снова и не забудьте представить, что это надо съесть. Сотворите самую вкусную еду на свете! Ведь нет ничего хуже красивой еды, которую на самом деле в рот не возьмешь.

Еще час. Еще несколько попыток… В конце концов вся троица все-таки принялась за еду. Дети уплетали за обе щеки, а Нимрод еще и говорил не переставая.

— Это уже больше похоже на… еду, — сказал он, отведав из обеих корзинок. — Так, Джон, что тут еще имеется? Попкорн? И правда попкорн, настоящий. На мой-то вкус все равно гадость, словно пенопласт жуешь, и зачем брать ее на пикник — ума не приложу. Но, как говорится, на вкус и цвет товарища нет… Филиппа, твои соленые палочки по вкусу совершенно как… соленые палочки! — Он покачал головой. — Придется поговорить с вашей матушкой! Что за дрянь вы там берете на пикник?

— Поверить не могу, что ем еду, которую сделал сам из… ничего… — пробормотал Джон и открыл третий пакетик чипсов.

— Очень неграмотно сформулировано. Потому-то у вас поначалу ничего и не получалось, — заметил Нимрод, уплетая сделанный Филиппой торт-творожник. — Сделать что-то, особенно такой замечательный тортик, из ничего нельзя. Вы, если помните, сотворили пищу из своей внутренней энергии, из благородного огня, что таится у вас внутри.