Потом спросила:
— Ты давно знаешь лорда Чаффнела?
— Да лет сто.
— И вы с ним близкие друзья?
— Ближе не бывает.
— Отлично. Я на это надеялась. Мне хочется поговорить с тобой о нем. Берти, я могу тебе довериться?
— Еще бы.
— Я была в этом уверена. Как славно встретиться с бывшим женихом. Когда порываешь помолвку, остается столько…
— Нет-нет, ты не должна чувствовать никакой вины, — горячо заверил ее я.
— Да я не о том, дурачок, я хотела сказать: чувствуешь к человеку братскую нежность.
— Ах вот как! Ты, стало быть, относишься ко мне как к брату.
— Ну да. И хочу, чтобы ты сейчас считал меня своей сестрой. Расскажи мне о Мармадьюке.
— Это еще кто такой?
— Лорд Чаффнел, балда.
— Так его зовут Мармадьюк? Ну и ну! Вот это да! Верно говорят, что человек не знает, как живет остальная половина человечества. Мармадьюк!
И я покатился со смеху. От смеха у меня даже слезы выступили на глаза.
— То-то, я помню, он в школе вечно темнил и пудрил нам мозги по поводу своего имени.
Она рассердилась.
— Очень красивое имя!
Я бросил на нее искоса острый взгляд. Нет, тут что-то неладно. Чтобы девушка просто так, без глубоких на то причин сочла имя «Мармадьюк» красивым? И, конечно же, глаза у нее сверкали и кожный покров был приятного алого цвета.
— О-ля-ля! — сказал я. — Э-ге-ге! Те-те-те! Тю-тю-тю!
— Ну и что такого? — с вызовом вскинулась она. — Нечего разыгрывать из себя Шерлока Холмса. Я и не собираюсь ничего скрывать. Как раз хотела рассказать тебе.
— Ты любишь этого… ха-ха-ха!… прости ради бога… этого, как его, Мармадьюка?
— Да, безумно люблю.
— Великолепно! Если ты и в самом деле…
— У него так дивно вьются волосы на затылке, тебе нравится?
— Только этого мне не хватало — разглядывать его затылок. Однако если, как я только что пытался сказать, если ты и в самом деле говоришь правду, приготовься: я сообщу тебе радостную весть. Мне в наблюдательности не откажешь, и когда я заметил во время нашей беседы, что глаза у старины Чаффи становятся мечтательными, как у коровы, стоит ему произнести твое имя, то сразу понял: он по уши в тебя влюблен.
Она с досадой дернула плечиком и довольно злобно прихлопнула точеной ножкой проползающую мимо уховертку.
— Да знаю я, дурья ты башка. Неужели, по-твоему, девушка о таком не догадается!
Ее слова привели меня в полное замешательство.
— Но если он любит тебя, а ты любишь его, чего тебе еще желать? Не понимаю.
— Что же тут не понимать? Он, конечно, в меня влюблен, это ясно, однако молчит как рыба.
— Не объясняется тебе в любви?
— Хоть убей.
— Ну что ж, и правильно. Ты сама понимаешь, в таких делах требуется деликатность, нельзя нарушать правила хорошего тона. Естественно, он пока ничего тебе не говорит. Не надо торопить человека. Он и знаком-то с тобой всего пять дней.
— Знаешь, мне иногда кажется, что я его знаю целую вечность, еще с тех пор, как он был вавилонским царем, а я — рабыней-христианкой.
— Почему тебе так кажется?
— Кажется — и все.
— Тебе виднее. Хотя, на мой взгляд, очень сомнительно. Однако какую роль ты отводишь в этой истории мне?
— Ну как же, ты его друг. Мог бы ему намекнуть. Сказать, что не надо демонстрировать показное безразличие…
— Это не безразличие, а душевная тонкость. |