Гарри чуть не машет на них руками:

- Прекрати сейчас же, Билл! Что вы оба как с цепи сорвались? Рекс, я тебя излуплю, если ты сию минуту не замолчишь. Споткнулся так споткнулся. Чего вам еще надо? А ну пошли отсюда. Она же нас из окна увидит.

Джош злорадно:

- А уж это будет прямо беда, правда?

- Именно что беда!

- Споткнулся? - Билл все еще продолжал издеваться и потешаться, но, видно, и он уже почувствовал, что зашел слишком далеко. - Два раза на одном и том же месте? Ну и ну! Два дня подряд. Надо же.

- Ну что ты прицепился? - сорвался на крик Джош. - Подумаешь! Сам, что ли, никогда не спотыкался? Небось когда сам расшибешься, то не хохочешь. Ты имей в виду, мне после вчерашнего безразлично, пойду я с вами или нет. Никакого одолжения вы мне не делаете.

- Что верно, то верно, приятель. Одолжение мы делаем не тебе. Можешь не сомневаться, Бетси права: не родился еще у Плауменов мальчишка, с которым стоит связываться.

- То есть в каком это смысле?

- А в каком хочешь.

Гарри опять пробует восстановить мир:

- Да ладно! Кончайте, слышите? - Он совсем переполошился. - Ты что, не понимаешь, Билл, мы же у самой ее калитки!

Но Билл отвечает со злобой:

- Ну и что? Какая теперь разница! Она уже и так все знает. Он же ей все рассказал, это уж точно, рассказал, да еще и передернул. Она даже к двери выйти не захотела. Не одета! Разве так бывало, чтобы она к двери не подошла? Говорил я тебе, что все это представление ничего не значит. Наплевать ему на нее и на нас наплевать. Все ребята Плаумены одним миром мазаны. Надоело мне с ними цацкаться. Чего ради? А этот еще такой желторотый, даже на ногах не стоит.

Гарри ругал Рекса:

- А все твое дурацкое хихиканье. И ноги твои. Вечно суешь их куда не следует. Смотри, что наделал. Надо же, ведь я уж думал, что удастся поправить дело.

В груди у Джоша что-то оборвалось, он словно со стороны увидел, как выпрастывает руки из лямок, тянет с плеч рюкзак. Кровь прилила к голове, кулаки потяжелели от ярости. Гарри бросился между ними:

- Не тронь его, Билл! Слышишь? Назад! Он убьет тебя, Джошуа, он же в два раза тяжелее. Здесь нельзя, Билл! Не здесь. Ты что, не понимаешь, что ли?

Он толкает Билла в грудь, чуть не сбивая с ног, тянет за руку Рекса, и они отступают, а Джош все никак не может сбросить рюкзак, вылезти из лямок, они его сдавили, скрутили, как смирительная рубаха. Гарри, Билл и Рекс уже далеко. Они уходят в сторону железной дороги. Гарри все оглядывается, взволнованно разинув рот, словно никак не может отдышаться. А Рекс знай себе хохочет и так, хохоча, скрывается из виду.

Вот дела! Ну и ну! Каждый день тринадцатое число!

Джош швырнул рюкзак в грязь и охотно пнул бы его, как футбольный мяч, если бы тридцать лет назад его не носил отец и если бы в нем не лежал завтрак.

12

Что делать с днем, который окончился в четверть десятого, а должен был окончиться около четырех? Билл крикнул, что около четырех они будут обратно. Нельзя же вернуться в дом, поглядеть тете Кларе в глаза и сказать: "Я передумал", или: "Я плохо себя чувствую", или: "Мы подрались". За одним признанием потянется другое, если он начинает врать, из этого все равно ничего не выходит.

"Джош, - говорила мама, - с таким лицом, как у тебя, лучше говорить правду".

Вчера он мог вернуться в дом и вести себя так, словно на дороге ровным счетом ничего не произошло. Мог пойти с нею вечером второй раз в церковь в вычищенном, выутюженном, как новенький, костюме, хотя знал, что ребята не придут, но он ничего не обязан был ей объяснять: она-то не знала об их разговоре. Мог потом сидеть в ее огромной столовой за столом, накрытым на десятерых, преспокойно уплетать пирог с мясом и яйцами и ароматный фруктовый кекс и ни в чем не признаваться.