Мне надо бы сразу сообразить, что Хоумз этим пением настраивает себя для духовной атаки. Подготовясь к бою, он появился на пороге, в руках у него были часы.

– Я заметил время, сестра, – обратился он к Норме, – вы пробыли тут уже достаточно долго. Слишком долго для излюбленного господом священного дня отдохновения…

– Убирайтесь к черту, – спокойно отозвалась Норма.

– Ох, пожалуйста, пожалуйста, уйдите, – сказала миссис Кристо; она стояла позади Хоумза и беспокойно мяла на груди свое черное платье.

– Ни за что, – сказала Норма. – Я пришла навестить Джули, и я вас не трогаю и не делаю ничего дурного.

– Вы недостойны священного дня отдохновения, – провозгласил Хоумз. – В наряде вашем гордыня. И пришли вы сюда для недостойных забав…

– Я пришла навестить Джули. – сказала Норма, – и вы тут ни при чем.

– Ох, пожалуйста! – взмолилась миссис Кристо.

– Почему вы ему позволяете вами командовать? – сказала ей Норма. – Вы же мать. Почему вы не защищаете Джули от таких вот людей?

– Молчать! – прогремел Хоумз. – Довольно, настал конец нашему терпению и снисходительности. Весь город знает тебя, ничтожная и неразумная девица, ты ввергаешь других, вот и его, в порочный круг танцев и пьянства.

– Джули не танцует и не пьет! – закричала Норма. – И даже если б захотел, я бы этого не допустила!

– Молчать! – снова прогремел Хоумз, устремив взгляд в пространство. – Я хорошо знаю, что вы творите. Пьете спиртное в темных углах, курите в танцевальных залах и, подобно скотам, спариваетесь под открытым небом. Не вам судить других, допускать что-либо или не допускать.

Норма встала, вытянулась во весь рост на своих каблуках, лицо ее пылало. В конце концов, Норма ведь не Сэди Томпсон. Она, конечно, непутевая, но непутевая из семьи с достатком, с положением в обществе, у нее своя машина, и не какая-нибудь, а «крайслер», и она не только смотрела на этого бродячего евангелиста свысока, но и в делах веры (сама она, естественно, принадлежала к англиканской церкви) считала его просто-напросто шарлатаном.

– Господи! – воскликнула она. – До чего вы гнусная, поганая душонка! Да я совращу сколько угодно наших здешних болванов просто вам назло.

– Нечестивыми речами тебе меня не задеть! Для твоих оскорблений я недосягаем! – закричал Хоумз. – Прощаю тебе твои слова, ты еще можешь искупить свои грехи, если попросишь прощения у Христа и прильнешь ко груди его, горящей любовью.

– Да я скорей помру, – сквозь оставшиеся зубы процедила Норма.

– Вон! – прогремел Хоумз. – Вон отсюда!

– Ну, нет. Вы не имеете права меня выгонять. Это не ваш дом.

– Сестра… – воззвал Хоумз к миссис Кристо.

– Пожалуйста, Норма! Пожалуйста, уйдите. Умоляю вас. Лучше уйдите.

– Чего ради? Чтобы угодить ему? Не удивительно, что Джули болен. Не удивительно, что весь город потешается над беднягой Джули. Не удивительно, что он терпеть вас не может! – яростно крикнула Норма в лицо миссис Кристо.

– Не надо! Пожалуйста, не надо! – твердила та.

Но Норма уже вышла из себя, и ей теперь было все равно, кого она хлещет и что говорит.

– И не вздумайте хныкать! – кричала она на миссис Кристо. – В этом вашем жутком доме, вашей идиотской, дурацкой кухонной, банной верой вы загубили его жизнь…

В дверь заглядывали перепуганные жильцы. Они теснились позади миссис Кристо и смотрели и слушали, точно оробевшие дети.