Тот, опаленный летним зноем август сорок пятого был особенным: люди дышали новым свежим ветром свободы и не могли надышаться. Счастливые, радующиеся миру, они танцевали на ночных, наконец-то освещенных, улицах, стремясь поскорее залечить душевные раны, нанесенные войной.

– Джулия де Бласко, – как заведенный, бубнил Витторио.

«Джулия Дзани», – безмолвным эхом вторила ему Кармен, думая о своей единственной любви, которую никак не могла забыть.

Пришли Бенни с Изабеллой. Остановившись на пороге, они с любопытством и одновременно с опаской смотрели на свою новую сестричку.

– Заходите, дети, – точно приглашая в класс учеников, сказал Витторио. – Посмотрите, кого нам принес аист.

Когда у Кармен начались роды, детей отправили к соседке. «Они не должны слышать материнских стонов, – рассудил Витторио, – и вообще, в их возрасте еще не положено знать, как появляются на свет дети».

Насытившись, Джулия уснула. Дед, порывшись в глубоком, набитом всякой всячиной кармане, извлек из него кулон на тоненькой цепочке. Небольшой белый топаз в форме сердечка был оправлен в голубую эмаль, усыпанную крошечными сапфирами. Вещица была изящная и, судя по всему, старинная.

– Наденешь ей на шейку, когда малышка немного подрастет, – сказал Убальдо Милкович дочери.

– Спасибо, папа, – Кармен вопросительно посмотрела на отца, недоумевая, откуда у него взялось такое дорогое украшение. – И за продукты тоже.

– Ну, мне пора, – заторопился Убальдо Милкович и хитро подмигнул дочери. – Поезд через час, как бы не опоздать.

Ночевать в доме зятя, с которым он так и не нашел общего языка, ему не хотелось. Приехав к дочери с продуктами, Убальдо и не предполагал, что угодит на день рождения внучки, которую сразу же полюбил и про себя окрестил Джорджо. Он догадывался о тайне дочери, а сегодня его догадка подтвердилась, чему он очень обрадовался.

«Лучше живость и отвага Милковичей и Дзани, чем холодная кровь этих напыщенных де Бласко», – решил он.

Глава 2

Джулию душили рыдания. Какой позор, какой ужас! Опять она во сне обмочилась. Ей вспомнились строгие слова отца: «Семилетняя девочка – уже не ребенок. В таком возрасте подобные вещи непростительны». Она не хотела, честное слово, не хотела, это вышло случайно. Ей снился замечательный сон, будто она, прижимаясь к гладкому стволу дерева, поднимается по нему все выше и выше, легко скользит, не делая никаких усилий. А наверху, в пронизанной солнцем зеленой листве, золотятся груши. Когда она в полном восторге дотянулась, наконец, до нежного фрукта и оставалось только сорвать его, наступило пробуждение. Ощущение счастья исчезло. Обволакивающее тепло, струясь между ног, замочило пижаму и простыню. Когда она поняла, что случилось, было уже поздно.

В комнату вошла Кармен и, наклонившись к дочери, потрепала ее по голове.

– Что с тобой? Почему ты плачешь?

– Я опять описалась, – дрожа от страха, ответила девочка, – но я не виновата, это получилось случайно…

Мать поднесла к губам указательный палец, призывая дочь к молчанию.

– Тише, молчи! Не дай Бог, папа услышит.

Джулия вытерла слезы тыльной стороной ладони. Если отец узнает, он всем расскажет о ее позоре. «Моя семилетняя дочь, – пожалуется он, как уже не однажды жаловался при ней знакомым, – до сих пор мочится в постель, и виновата в этом прежде всего ее мать.