Женщина была небольшого роста, коренастая, лет пятидесяти; она держала в руках горшочек с белыми цветами. Мужчина, который был ненамного выше, нес пластиковый пакет. Оба выглядели невзрачными в своих серых пальто.

Полицейский зашел в контору и попросил разрешения позвонить по телефону.

– Профессор, я на кладбище, – сказал он в трубку. – Приезжайте. Да, они уже здесь. Как всегда, пунктуальны. Дорогу вы знаете, я вам подробно объяснил. Жду.

Приехавший на «Панде» мужчина протирал влажной тряпкой надгробие. Женщина застыла, не отрывая глаз с мальчика с большими грустными глазами. Карузо остановился в нескольких шагах, что позволило ему разобрать золотые буквы на белом мраморе: «Камилло Лева. Он прожил всего девять лет».

– Холодно сегодня, правда, сынок? – сказала женщина. – Когда мы проезжали площадь Лорето, там на градуснике было минус пять.

Мужчина посмотрел на спутницу с грустным укором.

– Утром заходила твоя учительница, – продолжала женщина. – Рассказывала про твой класс. Они сейчас учат дроби. Ты бы их щелкал, как орехи, ты ведь у меня умница.

– На сегодня хватит, – сказал мужчина, беря супругу за руку. – Пойдем. Ты замерзла, как бы не простудилась.

– Папа в своем репертуаре. Как тебе это нравится, сыночек? Вечно он спешит. Слава Богу, ты не в него, а в меня пошел, такой же спокойный. И умный.

Мужчина покачал головой.

– Все, Лаура, уходим.

– Дай мне еще немного побыть с моим мальчиком, – взмолилась женщина. – Дай нам поговорить.

– Камилло тебя не слышит, – осторожно заметил мужчина.

Женщина жестом попросила мужа не мешать ей разговаривать с сыном: матери было что сказать своему мальчику.

Мужу ничего не оставалось, как отступить. Он отошел в сторону, и Кармине Карузо решил, что самое время подойти к нему. Сейчас или никогда.

– Вы синьор Лева? – спросил он.

– Да. А что?

– Я Кармине Карузо.

– Так это вы изводите меня телефонными звонками! – задыхаясь от гнева, возмутился мужчина. – Уходите! Все, что я мог сказать, я уже сказал полицейским и судье.

– Я пришел как друг, а не как полицейский. Как друг профессора Корсини и ваш, – уточнил Карузо с примирительной улыбкой.

– Друг Корсини не может быть моим другом, – возразил Лева. – Вот она, работа вашего дружка. – Он показал на могилу сына. – Бедное дитя! Неужели вам не жалко нашего мальчика? Посмотрите на его мать, она потеряла рассудок, разве вы не видите? Убирайтесь подобру-поздорову!

Женщина продолжала разговаривать с сыном, не замечая происходящего вокруг.

– Вы порядочный человек, синьор Лева, – не сдавался Карузо. – И я хочу, чтобы здесь, на могиле вашего сына, из уважения к его памяти и к горю матери, вы объяснили мне одну вещь. Почему вы оговорили профессора Корсини?

– Ваш Корсини убийца и вор. Он убил моего сына и украл мои деньги.

– Корсини лечит людей. Он вылечил мою жену и, если мог бы, вылечил бы вашего сына.

– Уйдите!

– Он не брал у вас денег, вы это знаете лучше меня.

Лева схватил Карузо за воротник.

– Уйдите! – прорычал он. – А то я позову полицию. Понятно?

Его лицо было искажено страданием.

– Ваш сын очень любил профессора Корсини. Думаете, ему было бы приятно узнать, как вы поступили? – безжалостно спросил Карузо.

– Он его убил, – глазом не моргнув, ответил Лева.