Он встал на колени рядом с ее стулом, изучал ее лицо и тело со страстной нежностью. Во время сна она казалась старше. Морщинки у губ и под глазами. Волосы уже начали терять свой ярко-светлый оттенок, и там и здесь появлялись рыжие и коричневые пряди. Принцесса-то была довольно потасканная, но он любил ее, кажется, даже и за это. И теперь уж он мог бы сказать: «Я знаю, как это с тобой было…» А ведь это сделала она. В ответ на его идиотские выходки произнесла свои замечательные слова в знак понимания и сочувствия. Сам-то он не догадался.

Он принялся ласкать ее. Осторожно гладить волосы, потом лицо, щеки, шею, грудь. Восхищенно, нежно, так осторожно прикасаясь, самыми кончиками пальцев, не мужчина — дыхание влюбленного… Но она все же неожиданно проснулась, пробудилась со словами: «Боже, я, кажется, уснула. Где я?»

— Спи, — успокоил он ее. — Ты можешь остаться здесь столько, сколько хочешь…

И она как будто бы согласилась с ним, просто устроилась получше.

— Да, пожалуй, я посплю, — шепнула она, поджимая под себя ноги.

Стараясь крепко прижать ее к себе, он помог ей перебраться на диван. При этом он проникся к ней каким-то отцовским чувством. Он помог ей устроиться на диване, нашел подушку. Она уже снова спала, подложив руку под щеку. Надо было бы поискать плед, но он был не в силах отойти от нее. Ведь здесь перед ним, на его диване, лежала его мечта! И он вновь стал перебирать события вечера, свои промашки, ее дружелюбие, такое неожиданное со стороны Королевы Гангстеров, и вот она даже пришла к нему в дом! Его переполнял поток чувств, опьянение делало его неукротимым. В этой девочке было для него все! На ней были сосредоточены все его мечты и желания. Сон наяву. Он с ужасом думал о том, что как только она проснется, все исчезнет, она сразу поймет, с каким ничтожеством провела ночь. Как доказать ей свое восхищение, свои надежды и стремления, свои благие намерения, несмотря на то, что он такой неуклюжий, выставлял себя целый вечер таким придурком с этими своими плоскими шуточками, вертел своей тушей во время танца, а под конец его вырвало перед самым входом в отель!

— Ммм… — простонала она и повернулась, чтобы устроиться поудобней. — Так хорошо спать в нормальном доме, под нормальной крышей, палатка так осточертела…

Он ликовал. Даже и в полусне она подавала ему знаки, что помнит его, понимает, что находится у него, и это было самое главное.

Он осмелился поцеловать ее! В его поцелуе было страстное влечение и смиренная робость. Он прижался своей бородатой щекой к ее щеке, дыша ей в ухо пивным перегаром, коснулся изгиба ее сжатого рта, его переполняла такая нежность, что даже ее слюна казалась сладкой.

Но тут она пошевелилась и повернула голову. Это был тревожный сигнал, что она отвергает его поползновения. А это сейчас самое страшное. Этого он не вынесет. Запах пива и перца, который исходил от нее, ее теплое, тяжелое тело еще больше возбудили его. Он хотел ее! Его жажда выразить свою любовь, все ее оттенки, была непреодолимой. Переполнявший его восторг буквально распирал его, ему хотелось наполнить ее им, перелить его в нее в буквальном смысле этого слова.

Диван был узкий, а Алиса так свободно раскинулась на нем, что Отто с большим трудом лег рядом и удерживался с краю, стараясь не упасть. Он покрывал ее лицо, виски, губы, ушки горячими, страстными поцелуями, то более сильными, то едва заметными, такое чередование, по его мнению, должно производить наркотический эффект, парализовать ее сопротивление.