Зато потом Евгений Евгеньевич в грязь лицом не ударил. Возникший, как джинн из бутылки Швец в неизменных ботинках на толстой подошве, был отправлен на директорском "Майбахе" за шампанским и закуской с твердым указанием в расходах не стесняться. Что было выполнено со всей серьезностью, и через час на столе красовались дюжина бутылок сверхдорогого "Кристалла" в окружении корзиночек с икрой, фуа-гра, какого-то специального хлеба, доставляемого из Парижа чуть ли не на истребителе, и прочих разносолов, названия и происхождения которых Сергей не знал. Впрочем, самого его больше всего порадовали жирные устрицы, слезящиеся морской водой на блюде со льдом.

Швец со свойственным ему напором притащил в директорский кабинет смущающегося Ганю и девчонок из бухгалтерии, которые очень кстати вчера первый день вышли на работу. Секретарша Крохина быстро, что свидетельствовало о большом опыте, организовала стол, сам Евгений Евгеньевич выстрелил пробкой в потолок и произнес прочувственную речь, из которой Сергей узнал столько хорошего про себя, что невольно проникся симпатией к директору.

После третьего бокала настроение улучшилось, а лица и фигуры сотрудниц бухгалтерии казались значительно более привлекательными, чем полчаса назад. Непьющий Ганя в одиночестве скучал на диване, просматривая журналы и потягивая сок, обаятельный Швец был окружен всем наличным женским вниманием, а Сергей выслушивал душевные излияния сильно захмелевшего Евгения Евгеньевича.

Несмотря на ослабленную алкоголем способность к анализу информации, он понял, что у Крохина возникли очень серьезные проблемы, связанные с пробуксовкой проектов. Причем настолько серьезные, что, говоря о них, директор переходил на трагический шепот. Трагизм речи усугублялся тем, что он, вероятно на радостях, в одиночку опустошил две бутылки шампанского. "А ведь ему действительно было не до шуток. То-то распрыгался", – благодушно подумал Сергей.

Крохин поднял очередной тост за процветание компании, все дружно зазвенели бокалами. Швец, которому выпивка еще больше развязала язык, ухитрился обнимать всех трех девушек сразу. Директор же впал в сонно-коматозное состояние.

Ганя, улыбаясь, подошел из своего угла к Сергею:

– Тебя действительно можно поздравить.

Сергей важно кивнул:

– А ты думал, мы тут штаны протираем? Не-ет, уважаемый.

– Ну, тогда с меня причитается, – Ганя протянул Сергею серебряную цепочку с черным камнем.

– Ух ты, – Сергей взял, – черный янтарь? Хотя нет, тяжелый…

– Что-то вроде. Одень, пожалуйста, – мягко, но настойчиво попросил Ганя.

Сергей пожал плечами и нацепил Ганин подарок на шею, спрятав камень под рубашку. А почему бы и нет, в конце концов? Даже забавно.

Он обнял Ганю, похлопав его по спине:

– Спасибо, брат.

– Пользуйся, – и рот до ушей, – пригодится.

На диванчике у Швеца дело явно шло к неприкрытому разврату. Крохин опустил голову на стол и, по всей вмдимости, готовился отключаться. Сергей подумал, что пора и домой, в кроватку, баиньки. Он открыл рот, собираясь сказать об этом присевшему рядом Гане, но тот опередил его.

– Поздно, – сказал Ганя.

Это слово прозвучало, словно сигнал стартового пистолета для последующих событий, которые отложились в сознании Сергея как короткие фрагменты кинофильма, прокручиваемого у него в голове.

Сразу за словами Гани раздался негромкий звук разбивающегося стекла. Сергей тупо уставился на влетевший в окно шипящий вращающийся шарик.