Станция располагалась в обширном строении из саманного кирпича с традиционным внутренним двориком. В одном крыле находились стойла для лошадей, а в другом — кухня и столовая для путешественников. Номера для желающих заночевать были без особых удобств, но имя Колина Маккрори было известно даже в этом достаточно уединенном месте. Через час они уже устроились в номере, хоть и обставленном в спартанском духе, но чистом, где исходил паром в прохладном ночном воздухе большой чан горячей воды.

 — Сначала леди, — сказал Колин, когда за служанкой закрылась дверь. Он показал на чан, пожирая Мэгги глазами.

 — Тут достаточно места для двоих. — В ее глазах отразилось его ненасытное желание, когда она медленно подошла к нему.

 — Я грязный после пожара, я всю воду загрязню, — сказал он голосом, приглушенным и хриплым.

 — Наплевать. Еще нальем. Кстати, у тебя могут оказаться ожоги, о которых надо бы позаботиться. Я осмотрю каждый дюйм твоего тела, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, — медленно сказала она, встречая губами кончик его языка и кладя руки ему на грудь. Пальцы начали расстегивать рубашку, проскальзывая под хлопчатобумажную материю, чтобы приласкать серебристо-темные волосы на груди.

 У него перехватило дыхание, а потом сердце понеслось вскачь.

 — Мэгги, Мэгги, — шептал он, взяв ее лицо в ладони и вглядываясь в тонкие любимые черты.

 Взгляд скользил по тонкому прямому носу, громадным голубым фарфоровым глазам с пушистыми каштановыми ресницами, по изогнутым бровям. Благородные черты, дарованные ей предыдущими поколениями.

 — Ты так прекрасна. Я восхищаюсь вами, миссис Маккрори. — И подушечками больших пальцев он провел по ее лицу.

 Мэгги от блаженства на мгновение закрыла глаза, прижимаясь к нему, ощущая его тепло и силу крепкого тела. Его ладони медленно скользнули вниз, лаская шею, затем начали расстегивать жакет. Она помогала ему, быстро сбрасывая одежду с плеч. Пока он расстегивал ее кружевную блузку, она стягивала с него потрепанную рубашку.

 Когда он распахнул блузку и ладонями обхватил ее груди сквозь ажурную сорочку, она изогнулась и застонала.

 — Твое тело — сама роскошь и совершенство. И никогда не прячь его под корсет, — прошептал он.

 Скоро ни один корсет уже и не подойдет. Она должна рассказать ему о ребенке. Но не сейчас. Попозже. Она опустила руки и принялась расстегивать ему ремень, языком обводя каждый мускул на плечах и груди. В считанные мгновения они раздели друг друга. Мэгги не хотела отпускать его, ей хотелось, чтобы он подольше постоял обнаженным посреди комнаты, освещенный светом лампы, отражающейся переливами на мускулах его большого крепкого тела. Она принялась покрывать быстрыми и легкими поцелуями ободранную и покрытую волдырями кожу спины и шеи.

 — Это лучше помогает, чем мазь от ожогов. Гораздо лучше, — прошептал он, в восторге от ее любовной дерзости, так странно констрастирующей с поведением той леди, которую она изображала для окружающих.

 Когда ее прохладные ладони легли на его плечи, заставляя опуститься в чан, он подчинился.

 — А теперь ты иди сюда, — пригласил он, протягивая руки и привлекая ее к себе за мягкие изгибы бедер.

 Она шагнула в чан и встала там на колени, лицом к нему, держа в руках тряпочку и кусок мыла. Он взял их у нее.

 — Позволишь?

 Колин отбросил тряпку и намылил мылом руки. Он начал бережно обтирать ее кожу, начав с пальцев и продвигаясь по руке к ключицам. Намылив руки еще, он перешел к манящим грудям. Розовые соски раскраснелись в теплой воде, набухая под его пальцами, нежно их ласкающими.