Ханна улыбнулась:

— Гораздо смешнее слышать это от Мэдисона. Не обижайся, но в вашей семьей мужчины никогда не задумывались о том, что скажут люди, особенно когда дело касалось их личной жизни.

— Личная жизнь моего деда — совсем другое дело, — хмуро возразил Рейф.

Ханна прислушалась к стуку когтей Уинстона, в нетерпении скачущего за дверью.

— Если тебя это утешит, Октавия призналась мне, что они с твоим дедом просто друзья. И я ей верю.

— Вот как?

Одарив Рейфа испытующим взглядом, Ханна открыла дверь.

Прогулявшись после ужина по саду, Рейф, погруженный в свои мысли, вернулся в дом. Он всегда былл непроницаемым, но теперь излучал мрачность, разгадать которую Ханна не могла и только гадала, что произошло; в саду между Рейфом и его дедом.

Уинстон выскочил в открытую дверь — как всегда раздираемый необходимостью соблюдать приличия и неукротимыми эмоциями.

— Славный пес. — Ханна наклонилась и погладила его. — Лучший шнауцер во вселенной.

Уинстон всем видом выразил удовольствие.

Рейф наблюдал за ними с мрачным любопытством.

— Знаешь, он тебе поверил.

— Ну и что? Я сказала правду. — Ханна посторонилась, пропустила Уинстона, и тот сбежал с крыльца, мимоходом ткнувшись в ладонь Рейфа. Пес скрылся в кустах.

Ханна шагнула в дом и включила свет.

— Пожалуй, я все-таки задам один вопрос, даже если потом об этом пожалею. Скажи, вы с дедом не поссорились в саду?

— Нет. — Рейф без приглашения вошел в дом.

— Ясно. — Ханна растерялась, не зная, что теперь делать.

Дверь она оставила открытой для Уинстона. Пес вскоре вернулся и направился прямиком к Рейфу.

Прикрыв дверь, Ханна прислонилась к ней. Рейф присел и почесал шнауцера за ухом. Уинстон блаженно закрыл глаза.

— Все было, как обычно, — помолчав еще немного, добавил Рейф.

— Как обычно?

Рейф не сводил глаз с Уинстона, который жаждал внимания.

— Митчелл напомнил мне, что поработать в «Коммерческой компании Мэдисона» никогда не поздно.

— Вот оно что! — Ханна направилась в кухню. В минуты сомнений нет ничего лучше чашки чаю. — И ты, конечно, ответил ему как всегда.

— Само собой. Мы с Митчеллом всегда так общаемся. Он дает советы, а я говорю, что не стану им следовать. Мы прекрасно понимаем друг друга.

— Тетя Изабель часто повторяла, что вы с дедом ссоритесь с тех пор, как ты стал подростком, — потому что вы слишком похожи. — Ханна налила воды в чайник и поставила его на плиту.

— Эта точка зрения мне знакома. — Рейф еще раз погладил Уинстона, поднялся и прошел в кухню. Остановившись в дверях, он прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди. — Но мы с Митчеллом не разделяем ее.

Ханна опять остро почувствовала его близость. Рейф следил за каждым ее движением, пока она готовила чай.

— Напрасно, — негромко возразила она. — Вы оба решительны, своевольны, независимы и временами дьявольски упрямы. Должно быть, у вас один и тот же Девиз.

— Какой?

— «Никогда не извиняйся, ничего не объясняй».

Рейф испытал мгновенное желание изобразить обиду.

— А тебе никогда не приходило в голову, что у нас с твоей собакой есть кое-что общее?

— Что, например?

Рейф бесстрастно улыбнулся:

— Я тоже способен верить тебе, когда ты объясняешь, как относишься ко мне.

Ханна подняла брови:

— Чужое мнение для тебя ничего не значит?

— Ничего ты не понимаешь.