Они взяли по бокалу аперитива с подноса у подошедшей улыбающейся девушки и присели на диван в гостиной.

Дом наполнялся гостями, легкий шум и смех доносились отовсюду, и Лиза почувствовала себя так легко и свободно, как ей давно уже не приходилось себя чувствовать. Даже подзабытый горьковатый вкус кампари придавал ей уверенности.

Юрий уже беседовал с кем-то другим, незаметно оставив Дэвида Саймона с Лизой. Прислушавшись, она поняла, что он снова говорит по-английски и ее присутствие необязательно.

Вскоре их пригласили в овальную комнату рядом с гостиной, где уже было расставлено на большом столе множество блюд, и Лиза снова оказалась рядом с Юрием.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепнул он, наклонившись к ней. — И вообще ты молодец!

Лиза слегка зарделась от его слов и главным образом от ободряющей интонации.

— Сегодняшняя встреча — в честь приезда наших дорогих друзей из Германии, — объявила хозяйка, когда гости собрались вокруг стола. — Многие из вас уже знают друг друга по совместной работе, кто-то познакомится сегодня. Мы с мужем рады видеть вас всех у себя и надеемся, что сегодняшний вечер вы проведете приятно.

Она улыбнулась и первой подошла к столу.

— Ты понял, что она сказала? — спросила Лиза.

— Да, это-то нетрудно. Ты только наблюдай: если я начну говорить с кем-нибудь по-немецки — подойди, пожалуйста.

Кивнув, Лиза взяла с отдельного столика тарелку, столовый прибор, завернутый в крахмальную салфетку, и направилась к столу, уставленному закусками. Она была не слишком голодна, но при виде разноцветных канапе у нее потекли слюнки.

Держа в руках тарелки с закусками, гости возвращались в гостиную. Кто-то открыл двери на балкон, и самые стойкие отправились туда, уселись в плетеные кресла.

Лиза старалась держаться рядом с Юрием; впрочем, она видела, что он пока еще не ведет ни с кем серьезного разговора. Правда, он беседовал со множеством людей, но Лиза уже различала перемены его интонации и взгляда и понимала теперь, что в его глазах и голосе нет сосредоточенности.

И, пользуясь этим, она с удовольствием болтала с сухопарой дамой, женой немецкого коммерсанта, которая проявила живейший интерес к воспитанию детей в России и Германии. Это была обычная беседа, Лизе десятки раз приходилось разговаривать на подобные темы у Нойбергов. Но — наверное, потому, что целый год она была лишена нормальных собеседников, — этот разговор увлек ее.

Она вдруг представила всех мальчишек, с которыми приходилось возиться в последние два года — племянника Андрюшку, Александра Нойберга, Тошку, — и ей самой стало интересно объяснять, чем они отличаются друг от друга и в чем похожи. Ее собеседница сначала вежливо кивала, поддерживая разговор, но постепенно и ей передалось Лизино увлечение, и она уже с нескрываемой приязнью смотрела на очаровательную русскую девушку, у которой оказались такие неожиданно живые суждения.

— У вас есть дети, фрау Успенская? — спросила она.

— Нет, я даже не замужем, — ответила Лиза.

— Да? — удивилась немка. — А я думала, господин Ратников — ваш супруг.

— Нет, я его сотрудница и переводчица, — неожиданно для себя объяснила Лиза; но в конце концов должна же она была как-то объяснить свое присутствие.

Тут, кстати, она заметила, что Юрий стоит рядом с хозяином, Франком Виссенбергом, и что-то говорит. Извинившись перед своей собеседницей, Лиза подошла к ним.

Она сразу поняла, что это и есть тот разговор, о котором предупреждал ее Юрий. Его лицо было по-прежнему открытым, жесты — непринужденными, но она почувствовала, как переменился его взгляд, какое пристальное внимание появилось в глазах.