Подарки, которые ты делаешь сам себе; ведь все равно никто лучше не знает, чего же мне хочется. А обезумевши в ажитации предпраздничного шопинга можно и побаловать себя немного (в размерах одной трети от аванса или 13-й).

Городской бор. Посещение лыжной базы. Мокрые, расклеившиеся ботинки. Глубокая лыжня. Целующаяся парочка. Солнце сквозь верхушки сосен.

А не холодно. Если, конечно, нет ветра.

Дурман цитрусовых над торговыми рядами.

Обилие отупляющих праздников. Размышления об особенностях русского характера, которого хлебом не корми, дай дурку повалять.

Радость от свежего огурца, разливающего в воздухе запах невозможности.

Много снега. Обильные снегопады.

Упрощение жизни. Редукция выживания. Простые бинарные оппозиции: жизнь смерть; тепло холод; дом улица; любовь одиночество; статика движение…

Суровый реализм (в противовес романтизму весны, декадансу осени и одышливому летнему барокко).

Постоянные разговоры о погоде: почему-то считается (общественный стереотип), что сильные холода – это хорошо. Это, типа, по-нашему.

Первое января – самый упаднический и тяжелый день в году.

Гололед.

Жалость к животным.

Сухофрукты. Сушеные грибы.

Музыка над катком в горсаду. Сам каток – зона здорового образа жизни.

Поливаешь цветы и вдруг натыкаешься на запах парной земли и неожиданного озона…

Недавно заметил: симфонии Бетховена носят отчетливо "зимний характер".

Пришиты пуповинами дымов,

Дома под снегом обретают кров.

Неудобное исподнее, к которому привыкаешь лишь к излету заморозков.

Вечером такая тишина, как в деревне вечером.

Вот и Джулия Робертс говорит, что больше всего любит Нью-Йорк именно зимой: когда темнеет рано и много огней.

Айвар летом записывает прогноз погоды, а потом зимой слушает его и восхищается: "В Челябинске +25, летние грозы…"

Айвар крутит ручку громкости у городского радио: после часу ночи его трансляция прекращается, и напряженные звуки эфира (если громкость то прибавлять, то убавлять) напоминают ему морской прилив…

Неотвратимый запах весны посреди изнурительных заморозков (похожий одновременно на запахи арбуза и моря, как если оно – совсем близко, да-да, за той пятиэтажной).

Планирование летнего отдыха, способствующее выживанию.

Глубокие шахты снов (летние сны, как правило, поверхностного залегания, не выше травы).

Превозмогание февраля – самого протяженного и гадкого месяца года, когда организм обескровлен.

Цинга. Парадонтоз.

Собака лает, снег идет.

Долгие горячие ванны.

Мерзлый хлеб (вкус, запавший с детства).

Шелестящая тишина падающего снега.

Смерзшиеся трупики грязных сугробов.

Желание быть испанцем.

ИГРОКИ

Дома Лидия Альбертовна застает необычайное оживление – сын Артем привел гостей. У него в комнате кто-то есть, судя по чужим запахам, по оставленной в прихожей обуви, парень и девушка. Мурад Маратович, понятное дело, сидит в кабинете, делая вид, что "квартира тиха, как бумага", и только приход жены позволяет ему покинуть прокуренные легкие кабинета.

– Лида, Лидушка пришла, – хрустит он пальцами. – Молока нам принесла. – Необычно громко и жизнерадостно. Но челка слиплась у него на лбу, отчего вид его кажется неестественно злобным: Гитлер же, вылитый или влитой.

– А у нас, кажется, гости, – говорит Лидия Альбертовна, надевая тапочки. Она все время чувствует себя точно на ярко освещенной сцене.

– Да-а-а-а… Какие-то ребята у Артема, – тянет гласные Мурад

Маратович. – Я их раньше никогда не видел… Кажется, в карты сидят играют.