Альбертовну.

Артем уронил ложку. Она зазвенела. Артем полез за ложкой под стол.

Лидия Альбертовна стушевалась еще сильнее. Казалось, струна, в которую превратился Данила, сейчас не выдержит и лопнет. Марина отчаянно пытается запихнуть в себя еще один кусочек бутерброда.

В комнату заглянул отец семейства. Мурад Маратович был отчего-то в берете и произвел на окружающих неизгладимое впечатление.

– Ну, что, молодежь, – начал он, азартно потирая сухими ладошками. -

Чаи гоняем? Возьмете в молодую компанию?

И он весело подмигнул Лидии Альбертовне.

– Что-то мне картошки захотелось. Лидушка, нет ли у тебя картофеля? – Неожиданно для всех он запел песню из репертуара

Валерия Меладзе. "Жить нужно непременно хорошо, выбирая то, что сердцу мило…"

Марина вздрогнула. Артем даже рассмеялся, искренне и звонко. Даниле показалось, что в тот же момент, где-то далеко-далеко, в тридевятом царстве, в это мгновение трижды прокукарекал петух. И потные призраки неловкости, доселе заселявшие кухню, исчезли в форточке.

Растворились в дым.

СЛОВО ЗА СЛОВО

Нечто похожее испытала и Лидия Альбертовна. Ей вдруг почудилось: она, подтаявшая, как пломбир, Снегурочка и более уже не может напрягаться.

В Чердачинском интеллигентском сообществе Мурад Маратович слыл непревзойденным (превосходить некому) мастером светской беседы. Что и сам он старательно подтверждал при каждом удобном случае. Ибо мурлыкать на нейтральные темы мог бесконечно.

– А Бориса Николаевича-то нашего все ж таки зарубили… – торжественно объявил он сыну и его друзьям, точно они были в курсе тонкостей местной культурной политики. – Представляете?

– Моего отца по жизни много Борисов Николаевичей окружает. – дал некоторые необходимые пояснения Артем, – он их, типа, коллекционирует.

– Понятно-понятно, – смутилась Марина, которая совершенно не представляла себе, как следует вести себя в такой высокодуховной семье. Ей, например, очень хотелось вставить, что она любит поэму

Глеба Шульпякова "Грановского, 4", но не знала, как к этому факту отнесется просвещенное общество.

– Марина, значит, морская… – похотливо осклабился цитаткой Мурад

Маратович, обращаясь непосредственно к гостье.

– Марина – значит живописное полотно морского содержания… – назидательно продолжила Лидия Альбертовна, подцепляя щипцами острый фрагмент колотого сахара.

Марина испугалась еще больше. Для того чтобы прийти в себя, она так аккуратно встала из-за стола, точно он мог рассыпаться от любого, даже самого легкого прикосновения, и буквально упорхнула в ванную.

ЕДОКИ КАРТОФЕЛЯ

Это неожиданно раскрепостило присутствующих, все начали ерзать на стульях, греметь посудой, обмениваться ничего не значащими репликами. Артем агрессивно мазал маслом кусок батона, а Данила пытался выкарабкаться из глиняного сосуда собственной неловкости.

Узнала или нет, свербело возле темечка, хотя он уже точно знал, да, узнала, тоже отводит глаза.

Тоже пеленает движениями рук маленькую куколку, вострое веретено нутряного дискомфорта.

На столе неожиданно появилась миска с дымящимся, рассыпчатым картофелем. Мурад Маратович плотоядно задвигал ладошками, зашевелился, принялся накладывать в тарелку мягкие вареные шарики неправильной формы.

– Люблю, знаете ли, простую и грубую пищу, – делился задушевным маститый мастер искусств.