– Люблю, знаете ли, простую и грубую пищу, – делился задушевным маститый мастер искусств. – Нет ничего прекраснее простой, деревенской картошки. Вот вы, попробуйте, – обратился он к Даниле, вовлекая его в разговор.

– Спасибо, я уже чаю поел, – отнекивался гость, подозревая за предложением хозяина нечто неприличное.

– Нет, ну, правда-правда, попробуйте, хуже не будет, – улыбался

Мурад Маратович. – А если еще с селедочкой и лучком…

– Селедки нет, – грустно проговорила Лидия Альбертовна, будто бы извиняясь за скудность стола. Но мужа ее это ничуть не смущало.

– И ничего страшного. А мы так, с хлебушком и сольцой, – добавил он простонародного говора.

– Дай-ка мне немного, – разрешил Артем, и Лидия Альбертовна положила ему на тарелку картофелину.

– Вот и барышне положи тоже, – приказал муж, – вернется, а у нас – перемена блюд.

– Остынет же, – высказал предположения Данила.

– Ничего страшного. Картошка в любом виде хороша. А особенно я люблю с сырцой, – композитор был неумолим как истинный тиран и домашний деспот.

– Ну, хорошо, хорошо, – от лица молодого поколения не стал спорить

Артем. – Положи-ка мне еще…

Вот и Марина вернулась, стряхивая на ходу воду с рук. Активная, деловая, точно в ванной приняла важное для себя решение.

А тут произошло что-то особенное, поезд ушел, и все уже картошку едят.

Так они и сидели кругом, наклонившись над своими тарелками и молча поглощая горячую картошку.

Выходила едва ли не символическая в безыскусности и красоте картина.

МИРНАЯ ИНИЦИАТИВА

Данила активно переживал свою категорическую невстроенность в мир кухни Артемкиных родителей.

Это ведь не только нравственные мучения, но и ощущения физического порядка, с затеканием конечностей и невозможностью сделать то или иное движение.

Но вскоре ему надоело трепетать, и, пойдя от противного, он дотронулся до руки Лидии Альбертовны. Будто бы случайно, сдержанно и скромно, мало ли что за столом случается, внутренне возликовав от такой дерзновенности, заметался в невидимых миру пузырьках отчаянных слов и солнечном свете, внезапно вспыхнувшем внутри сумрачной толщи.

"Это очень странный мальчик", – сказала про Данилу учительница литературы еще в классе шестом-седьмом, когда по договоренности с ней он пришел на конкурс чтецов, но отказался выступать. Так с тех пор он и запомнил, уяснил про себя, что "странный".

Порой мы и не замечаем, как чужие, случайные фразы поселяются в нас, формируя представления о нашем месте в мире, приятные, мягкие зеркала. Кто-то обронил, не задумавшись, а ты подбираешь, хоронишь в самой глубине и много лет спустя, задумавшись, отчего ты такой, а не этакий, вспоминаешь вдруг, что начало процессу было положено случайной репликой случайного человека. Между прочим, практически все репутации складываются из таких же точно случайных кирпичиков, оборачиваясь в финале, сказать страшно, судьбой, планидой, роком.

Проглотив долгую паузу, Марина тоже решила поддержать светскую беседу.

– У меня фамилия, как у второй жены Филипа Гласса Буртык. Только не

Люба, как она, а Марина.

– Как ты? – засмеялся Артем.

– А кто такой Филип Гласс? – вяло спросил композитор.

– Так, забавный чувачок один, – вступился за девушку сын композитора.

– Сыр, пожалуйста, – почувствовала набухающую неловкость Лидия

Альбертовна.

– Ну, ладно, молодежь, вы веселитесь, а мне пора, – страдальческим голосом промолвил композитор, точно жалея, что из-за неотложных дел не может оставаться вместе со всеми.