– Ладно. А ты не ходи на кухню, а посиди в библиотеке. Я принесу чай туда.

– Спасибо, дорогой.

Она послушно прошла через большой холл и вошла в библиотеку, окна которой выходили на реку. Мередит остановилась у одного из окон и стала смотреть на ночной город. По реке плыла большая баржа, очевидно, везла груз в порт.

Мередит никогда не надоедало наблюдать за Ист-ривер. По реке всегда сновали какие-нибудь кораблики, большие или маленькие, баржи, лодки; здесь всегда кипела жизнь.

Мысли снова обратились к Кэтрин. Мередит отошла от окна и села в кресло перед камином. Она устроит своей девочке самую лучшую свадьбу на свете, уж можете не сомневаться…

Размышления прервал Джон:

– Куда поставить поднос? Наверное, сюда, рядом с тобой.

– Да, поставь на кофейный столик. – Мередит сдвинула в сторону груду альбомов по искусству.

Она разлила чай, и несколько минут они молча его пили. Вдруг Джон сказал:

– У вас с Люком серьезно?

Мередит непонимающе уставилась на него.

– Ну, ты собираешься за него замуж, мама?

– Он меня об этом не просил, – отозвалась она.

– А если попросит? – не отставал Джон.

– Если честно, то не знаю.

– Почему?!

– Почему не знаю? Ты это хочешь узнать?

– Да.

Мередит слегка пожала плечами.

– Просто не знаю, и все. Слишком серьезный шаг: это будет означать, что мне придется полностью перестроить свой образ жизни.

– Ну и что? Мне кажется, тебе надо выйти за него.

– Ты правда так считаешь? – вопросительно подняла светлую бровь Мередит.

– Конечно. Ты его любишь, он тебя тоже. Голову даю на отсечение: если дашь ему хотя бы крошечный шанс, он тут же сделает тебе предложение.

Мередит промолчала.

– Мама, ты привыкла, что мы всегда вместе. Три мушкетера, помнишь? Ты нас так обычно называла. Кэт выходит замуж, скоро у нее будет собственная жизнь, собственная семья. Я, может, тоже когда-нибудь женюсь, если встречу подходящую кандидатуру. Я не хочу, чтобы ты однажды осталась одна.

Мередит взглянула на сына, тронутая его словами, потом нахмурилась.

– Тебя тревожит моя одинокая старость, да, Джон?

Рассмеявшись, он покачал головой.

– Ты никогда не будешь старой, мама. Ты всегда будешь молодой и прекрасной. Я никогда не видел, чтобы женщина так выглядела в сорок четыре года.

– А ты, конечно, много повидал на своем веку, – поддела его Мередит. – Знал столько женщин…

Но Джонатан не был расположен шутить.

– Я не хочу, чтобы ты осталась одна. – Он откашлялся и в упор посмотрел на мать. – Когда я был маленьким, я слышал… слышал, как ты ночью плачешь, мама. Всхлипываешь так, словно в твоем сердце незаживающая рана. Я стоял под дверью, слушал и ужасно переживал. А войти не смел, хотя мне очень хотелось утешить тебя.

– Надо было войти, – тихо заметила Мередит. Слова сына ее поразили.

– Я боялся. В те годы ты иногда очень сильно сердилась. Когда я стал постарше, я однажды ночью спросил тебя, почему ты плачешь. Помнишь?

– Смутно.

– Помнишь, что ты мне ответила? Мередит отрицательно качнула головой.

– Ты сказала, что плачешь потому, что потеряла кого-то, когда была ребенком. Я спросил, кого, но ты молча отвернулась.

Мередит смотрела на сына, не в силах вымолвить ни слова.