— Кто это был, Имагин? Что за женщина в красном?

Он же, опешив от такой реакции на попытку приласкать, подтянул подушку выше, садясь в кровати. Ответил честно.

— Юлия. Моя бывшая.

— Прекрасно, — и это честное признание разозлило еще больше. Вот, значит, как. Молодец, мужик. Бывшая, а отношения сохранили — просто замечательные. В щечку лобызаются при встрече, улыбаются, может, еще и ужинают иногда чисто по дружбе? Или не только ужинают?

Видимо, все эти мысли отлично читались в ее мимике, потому что Имагин сел еще ровнее, тоже посмотрел сурово.

— Ты меня в чем-то подозреваешь, Настя? Проблема в чем?

— А никаких проблем, Глеб, — зло отбросив одеяло, Веселова схватила подушку, собираясь провести ночь на диване. Выгонять его — пошло, а вот уйти самой — очень даже неплохо. И обижаться там будет проще. — Какие проблемы могут быть, если ты воркуешь с бывшими на моих глазах?

Он не пытался ее задержать, когда Ася вышла из спальни, бросила подушку на диван, потом туда же отправила плед из комода, упала сверху, рыча, а потом снова яростно заворачиваясь уже в плед. Она и дышала-то тяжело, а вот когда поняла, что Имагин вошел в комнату, почему-то затаила дыхание и прислушалась. Хотя вокруг было так тихо, что услышала бы в любом случае.

— Между нами ничего нет и не будет больше. Я с тобой, и прекрасно это осознаю, а то, что ты допускаешь такую мысль… Ты мне не доверяешь, Настя. Вот и все.

Сказал, а потом вышел.

Настя же так и застыла — приподнявшись над подушкой, глядя на ее узоры, еле видные в темноте, пытаясь переварить. Она ждала откровенно не этого. Думала, он осознает, признает, придет мириться, просить прощения, а он…

И стало стыдно. Потому, что он был совершенно прав. Ревность ее родилась на ровном месте. Причина — пустякова. А вместо того, чтоб спросить, она сама придумала повод для обиды и упивалась ею, во всех красках рисуя в воображении всякие глупости.

В очередной раз отбросив многострадальный плед, она снова встала, взяла подушку.

Глеб вроде как спал. Во всяком случае лежал на боку, спиной ко входу и ее половине кровати. Не шелохнулся, когда Настя положила свою подушку, когда аккуратно опустилась, стала по миллиметру приближаться к спине, скользнула руками от лопаток по бокам, обнимая, прижалась всем телом, целуя в шею.

— Прости. Я доверяю. Просто мне не нравится, когда тебя целуют посторонние женщины.

А потом затаила дыхание, ожидая реакции. Хоть какой-то. Но он, видимо, действительно обиделся. Обиделся настолько, что простым извинением не обойдешься. Успев подумать об этом, Настя почувствовала, как сердце падает в пятки. Вот сейчас она понимала, насколько много Глеб взвалил на себя в их отношениях. Обходом острых углов занимался обычно он, он дорожил, он подбрасывал поленья, он разнообразил, а она воспринимала все как данность.

Но это ведь задача двоих, и сегодня ей чуть ли не впервые приходилось делать кое-что ради сохранения этих, таких важных для обоих, отношений.

Когда мужчина шевельнулся, перевернулся, заглянул ей в глаза, Настя даже не пыталась сдержать облегченный вздох. Она и представить не могла, что станет делать, если он вдруг не пойдет на примирение.

— Больше не будут, просто об этом надо сказать, ясно?

Ася кивнула. Ясно.

— И не думай обо мне хуже, чем я есть на самом деле.

Кивнула еще раз.

— И себя не недооценивай. Если я захочу кого-то поцеловать, это будешь ты.

Кивнула даже дважды.

— И сейчас хочу, хоть ты и не заслужила.

Не заслужила, но тянуть дальше Глеб не стал. У него вроде как был повод обидеться, и он вполне мог бы этим поводом воспользоваться.