— Нет, в Бабочку.

Девушка не спешила с ответом, целый куплет они танцевали молча. Все это время Настя смотрела вокруг, периодически ловя на себе взгляды коллег. Амина подмигнула, мол «а ты ломалась…», Женечка убедился, что его вселенская грусть замечена, а потом отвернулся, чтоб то ли смахнуть мужскую скупую, то ли наполнить стакан чем-то в меру брутальным.

— Узнала через знакомых, что проводится набор танцовщиц, пришла попробовать. А что?

— Ничего особенного, просто интересно, как девушки оказываются здесь.

Точнее, как докатываются до жизни такой. Спросил так, будто речь о проституции. Настя на секунду напряглась, снова чувствую приступ раздражения, но потом заставила себя разжать пальцы и послушно сделать очередной шаг.

— Девушки ищут работу, зарабатывают, как могут, — а на свой ответ Настя разозлилась еще больше. Потому что ответила тоже, как о проституции.

— Почему не официантка? Секретарь? Любая другая неквалифицированная работа? Неужели мы платим настолько больше?

Глеб сам толком не знал, что хочет услышать. Возможно, что в Баттерфляй ее загнала жуткая жизненная ситуация, которую он может разрулить, или что это временная мера, или что она устроилась в Бабочку на спор. Зачем? Чтоб не ассоциировать ее со своим представлением о подобным ей. Он, как все вокруг, был подвержен предрассудкам.

А Настю это разозлило куда больше, чем все до этого. Она сама относилась к своей «профессии» с пренебрежением, но позволять, чтоб так же пренебрегали окружающие — все равно, что добровольно вываляться в грязи.

Она запнулась, вскинула на мужчину взгляд, а ответила так спокойно, как только могла.

— А это для меня призвание. Нравится.

И на лице Имагина дернулась мышца. Почти что скривился. Вот и отлично. Вот и выяснили — брезгует, непонятно только, зачем тогда фарс устроил?

— Крутить… ся перед толпой? — музыка продолжала играть, а вот они больше не перетаптывались.

— Танцевать, Глеб Юрьевич, это называется танцевать.

— Я думал, что мы сейчас танцуем.

— Там, — Настя кивнула на сцену, — танцевать мне нравится больше.

— Не верю, — мужчина сузил глаза, продолжая прижимать девушку к себе.

— Ваше право, — а она попыталась ответить максимально равнодушно. Зачем вообще так раздражаться? Разве для нее хоть что-то значит мнение этого человека? Этого постороннего чуть не уволившего ее однажды человека?

— И что, если, допустим, я предложу тебе другое место, ты откажешься?

— Какое?

— Своего секретаря… — Настя хмыкнула, руки соскользнули с мужской шеи, уперлись в грудь. Осталось только оттолкнуться и уйти.

— С какой стати? Вы всегда так подбираете секретарей? Без собеседования? Или собеседование будет, только в интимной обстановке? — спросив, Настя надавила на грудную клетку, отстраняясь. Он, конечно, дернулся, собираясь придержать, но вовремя опомнился. Не хватало только скандала посреди танцпола с криками «пустите!» и ответными пылкими «не пущу! никогда! ты моя!»

А потом, не оборачиваясь и не оглядываясь, Настя направилась к выходу. Не спеша, не бледнея и не краснея от злости, вообще не злясь. Ну и что такого произошло? Просто очередной придурок посчитал себя вправе сделать щедрое предложение, от которого невозможно отказаться. Далеко не впервые и, к сожалению, не в последний раз. Почему-то мужики пищат от восторга, стоит только подумать о том, что могут заиметь в личное пользование танцовщицу. Этот такой же. И ответила Настя ему так же, как всем до.

Выйдя на воздух, Ася чертыхнулась, вспоминая о том, что сумочка осталась где-то в зале.