Выйдя на воздух, Ася чертыхнулась, вспоминая о том, что сумочка осталась где-то в зале. Значит, придется вернуться. Возможно, вернуться и не только забрать свою вещь, а еще и услышать от Имагина или от Женечки, что она таки уволена. Вскинув взгляд в небо, девушка закусила губу.

Ее никогда еще не подводила интуиция. Она всегда знала, что Петя немного не тот, она знала тогда, что мышца не заживет, предчувствовала, что не стоило идти, понимала, что от Имагина нужно держаться подальше. Не слушать собственную интуицию чревато. Теперь осталось только получить и расписаться. Причем, видимо, лично…

— Настя, — ее окликнули. Окликнул тот, кого она пару минут тому оставила на танцполе.

* * *

Подобной реакции на безобидный вопрос Глеб не ожидал. Хотя быстро понял, что вопрос кажется безобидным только ему.

Эти ее слова о более интимной обстановке… Он осознал, как неоднозначно прозвучало предложение, и уже неважно, какой в него был вложен смысл.

Да, ему нравилась девушка, да, он думал о том, что совсем не против интимной обстановки, но причина предложения крылась в другом — ему не нравилось, что заинтересовавшей его Насте приходится (а он хотел воспринимать это исключительно так), крутиться перед толпой вожделеющих.

План был предельно прост — предложить ей более уютное во всех смыслах место, а потом спокойно обхаживать, ухаживать, пробовать, пытаться. Даже спешить не хотелось. Их неформальная договоренность с Юлей еще в силе, время есть, а главное, есть желание.

Только получилось, что он говорил одно, а она услышала другое. Услышала, блеснула глазами, оттолкнула, ушла.

Сумку ему вручила Амина, не желая откладывать объяснения в долгий ящик, он тут же направился вслед за беглянкой.

И не то, чтоб она особо убегала, стояла в десяти шагах от входа, запрокинув голову.

— Настя.

Услышав обращение, девушка резко обернулась, вновь блеснув глазами.

— Уволить пришли?

— Глупости не говори, — Имагин подошел, вытянул руку, в которой держал маленькую сумочку со всем ее скарбом — телефоном, деньгами на такси, блеском и наушниками.

Она неуверенно коснулась тканевой поверхности. Боялась, что Имагин отдернет руку, но он этого не сделал. Дождался, пока заберет, только потом заговорил.

— Ты неправильно поняла.

— Подождите, — девушка подняла руку, призывая замолчать. К чему объяснения и выяснения, если важна лишь одна вещь? — Я сейчас что-то скажу, и если после этого вы захотите уволить, я смирюсь, истерить не буду, не впервой. Так вот. Между нами ничего не будет, Глеб Юрьевич.

— Вот так сразу?

— Да. Возможно, вы сделали неправильные выводы исходя из нашего прошлого опыта… общения, но скажу вам честно — я вас опасаюсь. И уж простите, но я не рискну, даже если это будет моя огромная ошибка и единственный шанс захомутать красивого, умного, состоятельного мужчину.

Это… оригинально. Отбрить, при этому аргументируя это перечнем положительных качеств того, кого отшиваешь.

— Давай я подвезу тебя домой.

— Нет, — девушка отступила к дороге, заметив блеснувшую в автомобильной очереди шашечку такси взмахнула рукой. — Это тоже лишнее, — «не хочу, чтоб знали мой адрес, а еще оставаться с вами наедине не хочу, потому что вы опасны. Для меня». Смысл отказа был предельно ясен обоим.

— Ты ведешь себя крайне странно, не находишь?

— Нахожу, но, знаете… Чувствую, что так правильно, — у бордюра остановилась машина. — Спасибо за танец, за праздник, простите, если неправильно о вас подумала.