— Сдуреть можно! — приговаривала она. — Я его жду, плачу у окошка долгими тоскливыми ночами, ремонт делаю в компании двоих детей, мечтаю, что встречу его как образцовая хозяйка и жена, а он приперся, напугал, заляпал всё кровищей... Та-а-ак, а это что?

Ее твердый пальчик ткнул меня в ребра — как раз там, где прошлись по бронежилету осколки.

— Оуф! — сказал я.

— Мама, мама, не бей Гелу Белозола, он вон какую класивую саблю плинес! Как у Мальциса-Кибальциса!

Ася стояла в дверях ванной с огромным хайбером в руках! И как она только вытащила его из чехла, там ведь всё было перемотано изолетной в семь слоев! Я в Алма-Ате задолбался упаковывать этот ятаган, и документы оформлять на сей "сувенир". Справился не без помощи корейских товарищей...

— Гос-с-сподитыбожемой! — Тася одним резким движением выхватила смертоносную железяку из рук дочери и зашвырнула ее в антресоль, которая нависала над головой в коридорчике, у самой двери ванной. — А ты сиди, молчи и не двигайся! Ни звука!

Ее глаза метали громы и молнии, но руки продолжили обрабатывать рану. Наконец, последний пластырь был наклеен поверх зашитого рассечения, и родная-любимая Тася очень классно сдула со лба выбившуюся из челки непослушную прядку. Я просто млел от этой ее привычки. Кажется — беда миновала?

— Ма-а-ам, а что такое "спа-се-ни-е у-то-па..." — по слогам начала читать Василиса. Ничего себе, умеет!

— Ва-а-ась... — тон Морозовой стал обманчиво добрым. — А ты где это прочитала?

Я весь сжался в предвкушении дальнейшего развития событий. Голос старшей девочки раздался из-под табуретки, на которой сидел я!

— Ма-а-ам, тут на рубашке у Геры Белозора медаль висит...

— Какая еще медаль? И вылезай оттуда немедленно!

— Ну, медаль за спа-се-ни... — Вася протянула маме медаль и шмыгнула прочь из ванной. — Ася, пойдем еще порисуем на обоях, пускай они сами разбираются... Гера уже приехал, уже всё хорошо будет!

Какая, однако, разумная девочка растет! Ужас просто!

А прекрасная мама разумной девочки взяла в руки медаль, вдруг села мне на колени, посмотрела сначала на мою растерянную физиономию, потом на награду... И оттенок ее глаз постепенно стал меняться на естественный изумрудно-зеленый, а брови — перестали хмуриться.

— Хи! — сказала она. — Боже мой, до чего ж я рада тебя видеть!

— Иди сюда, — сказал я и притянул ее к себе, и коснулся наконец ее губ своими губами...

— Осторожно, шов разойдется... — и вопреки своим словам, Тася ответила на поцелуй.

Кажется, я выпал из реальности — или наоборот, вернулся в нее. Афган, война, интриги, шпионские игры — это всё осталось за бортом. Теперь я был там, где во мне действительно нуждались! Я был дома!

— Ва-а-ася, а пациму Гела Белозол и мама целуюца?

— Ася, потому что они скоро поженятся и будут муж и жена, значит им можно целоваться!

— Гела Белозол будет нашим папой?

— Нет, папа у нас был один, не бывает двух пап! Гера Белозор будет нашим другом, — Василиса в своем аккуратном платьице и с косичкой была похожа на учительницу начальных классов.

— О-о-о-о, холосо! — энергично закивала головой Аська, и ее соломенные растрепанные волосы тоже закивали — в такт.

Всё-таки это очень, очень разумные девочки! Я наверное, слезу бы даже пустил в другой момент, но сейчас мне было слишком неловко. Ну, это каждому понятно: самая красивая девушка в мире — на коленях, и двое деток — в дверном проеме...

— Так, дети! Пойдемте поставим чайник на плитке в комнате, покормим Геру, — сказала разумная мать разумных девочек. — А он пока умоется и переоденется.