— Я пришла к тебе с приветом рассказать, что солнце встало... — пропел знакомый голос где-то неподалеку.

— Федор Иванович? — сквозь сон удивился я.

— Какой еще Федор Иванович? — удивилась Тася. — Гера-а-а, тебе голову напекло?

— Как это какой? Тютчев. Стихи — Тютчева?

— А-а-а-а! Тогда уж — Афанасий Афанасьевич. Стихи — Фета.

— Фета — это греческий сыр.

— Какой еще сыр? Белозор, тебе вредно спать днём! Вот, бери мороженое и вези меня гулять! Я, между прочим, большая молодец! Будет у меня ведомственная двушка на Зеленом Лугу, и в детский садик я девчат пристроила, и школы в том районе есть — Ваське на следующий год в первый класс идти ...

Мороженое! Я со стоном распрямился, хрустя суставами, и взял из рук подруги вафельный стаканчик с пломбиром. Черт возьми, больше года уже живу-поживаю в СССР, а тот самый пломбир за 20 копеек пробую, кажется, только второй раз! Ну, что я могу сказать? Вкусно! Но чисто субъективно — в нашей незалежной синявокай Беларуси делают не хуже, чем в БССР! Потому как — ГОСТ и всё такое...

— Я никогда еще не видела, чтобы человек ел мороженое с таким сосредоточенным видом! — Тася обошла машину по кругу и, усевшись на пассажирское сиденье, положила ногу на ногу. — У тебя что-то случилось?

— Не успел я в "Комсомолку" устроиться — Старовойтов в командировку отправляет... — я не знал, стоит ли говорить ей всё — впервые за всё время нашего общения.

— Да? Надолго? Куда?

"Козлик" зафырчал мотором, тронулся с места, я якобы сосредоточился на дороге, беря паузу.

— Чуть ли не на всё лето, в Среднюю Азию. Там какие-то проблемы со спецкорами возникли... Странно это всё, — пока я решил ограничиться полуправдой, но от этого на душе было паскудно.

— В "Комсомолке" — проблемы со спецкорами? — удивилась она.

— Вот и я о том же.

— Ты отказался?

— Я согласился. В конце концов, что мне без тебя тут делать до сентября? А так — денег заработаю, новые места повидаю...

Таисия с тревогой посмотрела на меня, покачала головой, но ничего не сказала. Ну да — у нее Олимпиада, куда ж на трибунах без биатлонистов из Мурманска! Она так или иначе сможет окончательно переехать в Минск только в конце августа — а там, даст Бог, и я вернусь.

Я отвез ее в парк Челюскинцев, и мы до одури накатались на аттракционах, целовались в самой высокой точке колеса обозрения, ели какие-то вкусности в местном кафе. Потом, уже в сумерках, Тася затащила меня на танцевальную веранду, где народ лихо отплясывал под аккомпанемент какого-то местного ВИА, который отыгрывал лютые каверы на западных и советских исполнителей — от вечной "Щизгары" до только входившей в моду "Синей песни".

Раскрасневшаяся, с шальными искрами в глазах, Тася, кажется, хотела натанцеваться на год вперед — и мне ничего не оставалось как поддержать подругу в этом деле, потому как, учитывая ее спортивную фигурку, пластику движений, яркую внешность, она быстро привлекла внимание местных завсегдатаев. Тутошние модные джентльмены разве что не облизывались, и попыток подкатить к прекрасной незнакомке не было только потому, что рядом с ней находился некий широкоплечий и почти двухметровый мужик со зверски обаятельной полесской рожей.

— Странное чувство, — проговорил я, придерживая девушку за талию и прижимая к себе.

— М? — в свете фонарей ее глаза сверкали.