— Например? — Машеров смотрел, как Сазонкин разливает крепчайший чай по стаканам, колет сахар ножом в сахарнице.

— Например — семнадцатого мая сего года вулкан Сент-Хеленс, что в Соединенных Штатах, начнет извергаться. Будет сначала один взрыв, потом, двадцать пятого мая — второй. Погибнет что-то около шестидесяти человек. Среди них -фотограф Роберт Ландсбург. Фотоаппарат его найдут, пленку проявят, тело его — исчезнет, видимо — сгорит дотла. Ну, и чернохвостые медведи... То есть, нет — то олени чернохвостые, а медведи — обычные. Их тоже много помрет.

— Записал? — спросил Петр Миронович у Сазонкина.

Тот чиркал в блокноте карандашом, и, закончив стенографировать, кивнул.

— Ладно, это будет легко проверить. Да я и так — после Плесецка и той истории в афганском ущелье... Я ведь действительно уточнял, что там произошло — вы оказались на сто процентов правы. В общем — я вам верю. По крайней мере — верю в то, что вы не собираетесь вводить меня в заблуждение, и что вы вправду что-то такое знаете... Расскажите мне еще раз, как у вас это происходит? Ну, эти откровения? — Машеров стучал пальцами по ободку стакана, очевидно нервничая.

— Да какие откровения, Петр Мировнович? Я ведь не апостол Иоанн, чтобы у меня откровения были... Это что-то похожее на воспоминания. Что-то читаю, с кем-то общаюсь — и вспоминаю какие-то события, людей, ситуации, и вдруг понимаю — этого ведь еще не случилось! А потом оно начинает сбываться... Иногда это мелочи, как, например, с морёным дубом на дне излучины Днепра — я вот так вот вспомнил, прямо вживую представил, как будто некие типы околокриминальной наружности цепляют корчи со дна тросами и тракторами вытаскивают драгоценную древесину на берег, чтобы потом продать за рубеж. Ну, и дал наводку Волкову.

— Волков... Ох уж этот Волков! Я виделся с ним в середине апреля. Про вас мы тоже говорили. Я хочу его забрать в центральный аппарат, — почему-то разоткровенничался Петр Миронович. — Очень сильная личность, хоть и неоднозначная. Ему бы варягов на Царьград водить, а не заводом управлять... Но эффективный хозяйственник, этого не отнять — за то и ценю!

— И согласился уехать из Дубровицы? — прищурился я.

— Ха! В самую точку! Я понять не могу — у вас там в Дубровице какой-то особый микроклимат? Или коллективное помешательство— в одну и ту же сторону? Кому из толковых дубровчан повышение ни предлагаю — все начинают вежливо отказываться. Аргумент, конечно, хороший — мол, город свой любят... Я тоже, может быть, Ширки свои люблю! Вы вот вроде такой же — патриот малой родины, но в Минск-таки перебраться решили. В чем секрет?

— А я жениться тут, в столице, собрался. И обратно всё-таки уеду, годиков через пять, как Дворец зимних видов спорта у нас построят... — улыбнулся я. — Так что нет никакого секрета.

— И вы туда же! Погодите-ка, а что за история с еще одним Дворцом спорта? Про пожертвования на эти ваши единоборства — слышал, а про это...

— Ну, можно сказать, это я так намекаю на свой интерес в этом деле. Вы поспособствуете тому, что в Дубровице построят ещё и Дворец зимних видов спорта — с уклоном в биатлон, а я вам расскажу, где в Кабардино-Балкарии можно найти месторождение на девяносто тонн золота. А еще — ткну пальцем в некое якутское урочище, где имеется неразведанное месторождение алмазов, примерно на сто миллионов карат.