— Вы Петра Мироновича берегите. Без него мы с вами — как дырка без бублика. Просрут нашу с вами Родину, как есть — просрут. Подохну в Афгане я — ничего особенно не изменится, всё самое главное у вас есть, я самое основное записал. А вот если товарищ Машеров, например, в аварию попадет, тогда — пиши пропало... Будем мы с вами как рыбы об лед биться и локти кусать.

— В аварию, значит? — прищурился он.

— Например, в аварию. Чтобы не было ДэТэПэ, соблюдайте ТэБэ и ПэДэДэ... И тэ дэ, и тэ пэ... А то, знаете, тут водитель плохо себя почувствовал, здесь фары у ЗИЛа-117-го оказались разбиты, потому на "Чайку" пересесть пришлось... А потом р-раз — и после Косыгина Председателем Совета Министров стал Тихонов, мягкий и интеллигентный человек, которому вот-вот семьдесят пять исполнится, или уже исполнилось... Как думаете — на пользу это пойдет Родине в нынешних реалиях?

— Белозор! — зрачки его расширились. — Это то, о чем я думаю?

— Не знаю, о чем вы там думаете, а я вот — про обед размышляю. Мне ведь в Дубровицу надо, за документами. А потом обратно — в Минск... И вот еще — пока я в командировке буду, вы не знаете, где можно моего "козлика" приткнуть?

— В командировке... Даже не думай, что я так просто тебя отпущу, — он погрозил мне пальцем. — Тоже мне — граф Калиостро. Престидижитация и гипноз, чтоб тебя... Ты у меня и в Афгане на коротком поводке ходить будешь!

Я только усмехнулся: как будто кто-то из нас в принципе ходит без поводка?

Однако что-то богат этот разговор на ассоциации и аллюзии к великим произведениям искусства прошлого и будущего. Вот и еще одна напрашивается — лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Или нет.

* * *

На удивление, никто мне мешок на голову не надевал и хлороформом не травил, чтобы утащить в кровавые застенки. Значит — лёд действительно тронулся, и в Афган я всё-таки полечу! Или поеду — как Родина прикажет.

Сел я в автомобиль и поехал — в сторону Бобруйска. За этот короткий отпуск я как-то привык к тому, что рядом сидит Тася, и потому ловил себя на том, что нет-нет, да и поглядывал на пассажирское сиденье. Вот же — прикипела моя душа к этой северяночке...

На выезде из столицы у бетонного навеса остановки у Шабанов стояли автостопщики. Проехать мимо с пустым салоном? Это стало бы настоящим скотством с моей стороны. А потому я притормозил, открыл дверь и крикнул:

— Я на Гомель! Есть попутчики?

Люди пришли в движение и как-то на удивление нерешительно двинулись к машине.

— А сколько возьмешь? — спросила бабуля в белом платочке.

Я принюхался:

— Пирожком угостите? Полезайте в машину, бабушка, довезу в лучшем виде!

— Храни тебя Боженька, сынок, храни тебя Боженька! — она мне сразу понравилась, эта пенсионерка.

Следом за ней сунулся какой-то мужичонка в картузе, лет эдак шестидесяти.

— До Осиповичей добросишь?

— Доброшу.

— За полтину?

— И без полтины. Давайте, только бабуле не мешайте, открывайте дверь с другой стороны.

А на переднем сидении вдруг возникла еще одна пассажирка. Точнее, сначала появился её бюст, потом — рыжая, мелким бесом завитая прическа, потом креп-жоржетовое платье лимонного цвета, алые туфли и телесного цвета чулки. Господи Боже, чего она забыла тут, в этих Шабанах, эта грация? Если бы меня спросили как выглядит валютная проститутка — я бы описал нечто подобное. Бывает же такое! Я думал, губы уточкой, агрессивная боевая раскраска, манеры сексуально озабоченного паралитика и мода растягивать гласные появились гора-а-аздо позже. Ан нет!

— Вы говорили, что едете в Светла-а-а-агорск? — пропела она.