— В Гомель! — не стал уточнять про Дубровицу я.

— Но мне нужно в Светл-а-а-агорск! — настаивала грация.

Мордочка у нее была симпатичная, годков ей было около двадцати, бюст — размера эдак четвертого, но этих аргументов явно не хватило бы для того, чтобы заставить меня сделать крюк в сотню километров или больше.

— Высажу вас в Гомеле, если хотите — поедете в Светлогорск автобусом.

— Но я не хочу а-а-а-автобусом! — заявила она.

— Залепи своё дуло, — сказал мужичок в картузе. — Или вылезай, или сиди молча. Сказано — до Гомеля, значит — до Гомеля.

Грация закинула ногу на ногу, и получилось это у нее в семьсот раз менее изящно, чем у Таси. Хотя ножки у этой пигалицы были в целом ничего, но пялиться на них мне совершенно не хотелось. Мне хотелось, чтобы она вышла нахрен и дверь с той стороны закрыла.

— Ну, в Гомель та-а-а-ак в Гомель, — милостиво согласилась обладательница рыжих кудрей, открыла свою сумочку, и принялась орошать себе шею духами.

— Господи Боже! — сказала бабуля. — Сынок, ты окошко откроешь?

Я открыл окошко, взялся за рычаг коробки передач, и "козлик" плавно тронулся с места.

Грация взялась поправлять себе макияж, при этом бесцеремонно попытавшись повернуть в свою сторону зеркало заднего вида, но, наткнувшись на мой свирепый взгляд, воспользовалась маленьким зеркальцем из сумочки.

— Возьми пирожок, сынок, храни тебя Боженька! — проговорила бабушка. — А ты, внучка, чем на лице-то вазюкать, покормила бы благодетеля нашего!

— Ничего-ничего, — я протянул руку и взял пирожок. — Я и сам справлюсь.

Пирожок был отличный, с картошкой и грибами. Так что я ехал, жевал и прислушивался к разговору, который завязался сзади между мужичком в картузе и бабулей в белом платочке.

— А что это вы, женщина, всё Боженьку вспоминаете?

— А как его не вспоминать? Куда без него-то? Вот, и машина так вовремя остановилась, и дождь начаться не успел!

— Ну, я-то атеист, слава Богу! — на этом моменте я едва не рассмеялся. Где-то я такое уже слышал! — Машина остановилась благодаря доброй душе — водителю. И тому, что родители его хорошо воспитали. А Боженька тут совершенно ни при чем!

Черные тучи догнали нас примерно через полчаса, дождь зарядил такой, что дворники не справлялись. Потоки воды с небес лупили по крыше, заливали проезжую часть, волнами расходились в стороны, рассекаемые колесами "козлика". Окошко я закрыл — в салон захлестывали струи дождя.

— Страсти-то какие, Господи! — мелко крестилась бабушка. — А далеко ли до Пуховичей?

— Да вот-вот...

— Ну, сынок, на повороте меня высадишь-то?

— Да ради всего святого, бабуля, просто скажите — куда вам?

— Да в сельсовет, но неловко так, ей-Богу...

Я молча свернул с трассы. Бросать бабушку — Божий одуванчик под дождём, чтобы она километр или два топала по деревне до сельсовета? Это не наш метод! Мне-то эти два километра роли не сыграют, тем более, там на трассу удобный въезд есть, чуть дальше...

Подъехав чуть ли не к самому крыльцу аккуратного кирпичного здания, напротив которого возвышалась мрачноватая фигура воина-освободителя рядом с мемориалом братской могилы, я долго принимал благодарности и пирожки от бабули.

— Бери-бери, благодетель, мне-то пирожки без надобности теперь, я-то думала, часа четыре добираться буду, а ты мигом домчал. Помогай тебе Боженька!

Наконец она вышла, бодренько метнулась под козырек крыльца, несколько раз перекрестила машину и скрылась в дверях сельсовета. Мужик в картузе постучал по дверце машины:

— Тьфу-тьфу-тьфу.