В голове скрипели воспоминания о будущем. 117-й отряд — это который Московский? Мазари-Шариф — это где Голубая Мечеть и могила калифа Али? А что, это даже интересно! Всяко лучше, чем торчать в четырех стенах в Кабуле и ждать отмашки — когда разрешат выйти в поле пообщаться с бойцами, посмотреть на местных... Опасно? Не без того. Но знал же, куда ехал! Хотел гонзо-журналистики? Кушай, Герман Викторович, не обляпайся!

— Так... Пойдем, я тебе еще кое-чего подарю, — очевидно, принял какое-то решение Валиев.

Этот странный особист встал из-за стола, отдал мне документы и, напялив фуражку, повел меня за собой по коридору, поминутно останавливаясь, чтобы поздороваться с сослуживцами. Наконец он остановился у железной двери, достал из кармана чудовищного вида ключ, вставил его в замочную скважину и с хрустом провернул.

На металлических, местами тронутых ржавчиной стеллажах тут стояли огромные картонные коробки, деревянные ящики и бумажные свертки. Майор приставил табуретку и полез на самый верх.

— Вот, держи, — сказал он. — Это из неучтенки. Если что — нашел на обочине. Мне надо, чтобы ты до Мазари-Шарифа целый добрался, так что бери и не спорь!

Это был бронежилет. Я понятия не имею, когда бронежилеты появились в Советской армии, но вроде как до массового их применения было еще далеко! Увесистая такая кираса цвета хаки, килограмм пять, не меньше...

— От жары не подохну? — уточнил я.

— Лучше пропотеть, чем осколок схватить. Бери — и точка! Пойдем, отведу тебя в столовку, поешь — а я пока с Давыдовым определюсь, кого он тебе в ангелы-хранители назначит...

В столовой кормили рассольником, картофельным пюре и котлетками — теми самыми, в которых сухарей было больше, чем мяса. Но после многочасового перелета, несмотря на исстрадавшийся желудок, я сожрал всё это влёт, проглотил и стакан компота с сухофруктами и дожевывал кусочек черного хлеба, когда снова появился майор Валеев:

— Пойдем! Нашлись тебе ангелы-хранители, да такие, что самому завидно!

* * *

— Старшина Гумар! Старшина Даликатный! — представил майор мне двух подтянутых молодых служивых.

Пограничники! "А на плечах! У нас! Зеленые погоны..." К пограничникам я всегда испытывал определенный пиетет, отец мой (не Геры) служил в погранвойсках, да к тому же еще и старшиной погранзаставы, так что глядел на них я изначально с симпатией. А еще и фамилии...

— Белозор, Гера. Журналист, "Комсомольская правда", — я протянул руку для приветствия.

Погранцы переглянулись и руку мою пожимать не стали. Гумар — высокий, светловолосый, носатый, голубоглазый, с хитроватым лицом, проговорил:

— Извините, а журналисты — они не в Кабуле в основном, ну там при штабе, где пригожие связистки и героические генералы...

— Так это, хлопцы... — развел руками я. — Меня должны были тудой, через Ташкент, а десантура меня перепутала с каким-то метеорологом и теперь мне нужно сюдой добираться, через ваш Термез. Короче, хорошие поехали к хорошим, а я — к вам!

Они мигом считали вот это "хлопцы", "тудой" и "сюдой" и их лица потеплели. Даликатный — чуть покоренастее, с носом картошкой, но такой же соломенноголовый и синеглазый, удивленно поднял бровь:

— А мы думали, ты минчук, а ты...

— А я сапраудны полешук! Из Дубровицы!

— А-а-а-а, Микола, твой земляк! — улыбнулся Гумар. — Наш Микола — из Вышемира. А я — из Копаткевич!

— Говорят, рай в древние времена располагался именно там? — усмехнулся в ответ я. — Где-то на берегах рек Оресса и Птичь?

— Это совершенно точно известно! — улыбка Гумара стала широкой и искренней.