Я кивнул:

— Пошли. Чаем напоите?

— Как не напоить? Чай не пьешь — какая сила? — широко, как будто резиновый, улыбнулся афганец. — Поедем? Вон машина!

Машина — "буханка" белого цвета, стояла тут же, у лицея, припаркованная двумя колесами на тротуаре, а двумя — на проезжей части. Журналист "Даравше Даванан", который так и не представился, открыл передо мной дверцу. Я глянул внутрь — два гладко выбритых мужчины настороженно смотрели на меня... Та-а-ак!

Не знаю, сел бы я в автомобиль или нет, и что было бы дальще, если бы не донесшийся до меня дребезжащий стук, на самой грани слышимости. Он определил весь бардак, который начался спустя сущие мгновения.

Резко обернувшись, я увидел Ирину, которая стучала в окно второго этажа лицея и беззвучно кричала что-то, и махала руками. Зараза! Это всё-таки НЕ люди Гериловича! Думать было некогда! И-и-и-р-р-раз — я крепко врезал шустрому парню в тюбетейке по бейцам подъемом стопы, ухватил его за шиворот и помчался прочь — черт знает куда, не разбирая дороги.

Псевдо-журналист болтался, как мешок с дерьмом у меня в лапах и верещал что-то высоким голосом. Впереди виднелись торговые ряды — какие-то магазинчики и павильончики с прилавками, вынесенными наружу, на тротуар. Газанувшая с места "буханка" явно не смогла бы там проехать!

Сшибая телом злоумышленника все препятствия на своем пути, я помчался по этому лабиринту напролом, слыша за своей спиной негодующие крики. Лопались глиняные горшки, разлетались в стороны корзины, вешалки с одеждой и каким-то тряпьем, всякие вещички и предметики... Кто-то, кажется, швырялся в меня фруктами, огрызками, какой-то мелочевкой — плевать! Я пер вперед, спасая свою жизнь! Бросив через плечо один-единственный взгляд, припустил еще быстрее, потому что заметил тех самых гладковыбритых мужиков с недобрыми взглядами! Они уже настигали меня, а в руках у этих душегубов были чудовищно большие хайберы, которые хищно поблескивали в лучах жаркого солнца.

Перепрыгнув деревянный ящик с зеленью, я неловко задел подпорку навеса тюбетейной головой афганца, который уже потерял всякую связь с реальностью. Полосатая ткань за моей спиной спланировала вниз, накрыв собой преследователей!

— Ага-а-а-а! — обрадовался я и встряхнул свою несчастную жертву. — Нет у вас методов... Бл*ть!!!

Моя голова дернулась от столкновения с метко запущенным крупным спелым абрикосом, и я едва не прикусил язык. Кто-то из местных торговцев, обиженных моей тактикой ухода от погони, имел потрясающие навыки швыряния фруктами!

— Кур-р-р-ва! — я еще раз для профилактики тряхнул плененного шустрика, быстро огляделся и рванул вперед и влево — туда, где виднелась машина характерной окраски — царандой!

Огромными прыжками я удалялся от агрессивных ребят с полуметровыми тесаками. Молодчики как раз выпутались из полотнища и с новыми силами припустили за мной. Да что это за мода такая: таскаться с огромными заостренными железяками за приличными иностранными гражданами? Заняться больше нечем?

Дыхание мое сбилось, легкие горели, лицо заливал пот. Я не успел добежать до "бобика" царандоя, когда раздался громовой голос:

— Гера, ложись!!!

Не размышляя, я рухнул на землю... Ну как — на землю? На несчастного тюбетеечника. Он кажется, хрустнул. Всё-таки почти центнер тяжких костей и тугого мяса, которые мне достались в наследство от Геры Белозора, и кого покрепче травмировать могут... Грохотали выстрелы, пищал сломанный афганец, кричал народ — но, наконец, спустя время всё закончилось.

— Хрена себе ты спринтер, Белозор! — Герилович прятал в подмышечную кобуру грозного вида пистолет.

"Стечкин"? Я не особенно в этом разбирался. Зато разбирался в видах спорта:

— Нихрена это не спринт, Казимир Стефанович.