— Хрена себе ты спринтер, Белозор! — Герилович прятал в подмышечную кобуру грозного вида пистолет.

"Стечкин"? Я не особенно в этом разбирался. Зато разбирался в видах спорта:

— Нихрена это не спринт, Казимир Стефанович. Это бег с препятствиями! А у вас что — стендовая стрельба? По тарелочкам?

— Почему же — по тарелочкам? По ублюдечкам! — он, похоже, тоже был мастером нести всякую чушь в стрессовых ситуациях. — А это что у тебя за черт такой? Совсем сломал бедолагу? Погоди-ка!..

Герилович подошел к испорченному мной афганцу, наклонился и присмотрелся к его лицу, которое было перекошено гримасой моральных и физических страданий. За спиной представителя таинственной и секретной породы аквариумных рыбок уже разбегались в стороны солдаты в советской военной форме, оцепляя район.

— Так ты Абдуллу Фатиха поймал, Белозор! — он похлопал по щекам тюбетеечника, пытаясь привести его в себя. — Ну, не расстраивайся, болезный. Мы тебя вылечим. А потом снова сломаем...

— Не-е-е-е...

— А если "некать" будешь — я опять тебя Гере Белозору отдам, у него вон как хорошо получается твоей деревянной башкой глиняные стены прошибать!

— Не надо Белозора! — он смотрел на меня с испугом и одной рукой держался за бейцы, а второй — за тюбетейку, которая, кстати, всё-таки держалась на его разбитой и обильно кровившей голове.

— Ты что — и по междудушью ему настучал? Зверюга! — Герилович поцокал языком. — Но это такая змея, что ни разу не жалко! В общем, я планировал операцию несколько по-другому, но получилось тоже очень неплохо. Фатиха поймали, в целом никто не пострадал...

Он с грустью посмотрел на разгромленные мной торговые ряды и безразлично — на два тела головорезов, которые уже накрыли материей солдаты. А потом спросил:

— А чего ты рванул-то?

— Дети же! Лицей! Черт знает этих гадов... — меня уже начало потряхивать, как обычно после завершения очередного дурдома.

Абдуллу Фатиха утащили куда-то здоровенные мордовороты, его тюбетейка наконец свалилась на землю и, окровавленная, валялась в дорожной пыли.

— А! Это ты правильно, это ты молодец. Ладно, мы с тобой теперь плотно поработаем. В Кабуле закончили, надо тебя в Бадахшан отвезти — может, что и наклюнется. Хороший у тебя КПД, Белозор... Полезный ты человек! — Герилович наклонился, поднял тюбетейку, попытался отряхнуть её об коленку, но заляпал кровью штаны, матюгнулся и пошел к машине. — А тебе особое приглашение надо? Или пешком добираться будешь?

* * *

Я сидел на переднем сидении, размякая от контакта с горячей обивкой. Бадахшан, Бадахшан... У меня крутилось в голове что-то, связанное с Бадахшаном, августом 1980-года и всей это историей с контрабандой, я что-то знал такое, пугающее и трагичное, но никак не мог вспомнить! И Каневский явно тут на помощь прийти бы не смог — Леонид Семенович включался в моем подсознании, когда речь касалась преступлений или в крайнем случае — терактов, но никак не военных операций! Военная операция?

— Шаеста! — меня чуть не подкинуло на сидении.

— Чего орешь, Белозор? — удивленно глянул на меня Герилович, который по своей привычке вел машину сам.

На сей раз это была самая обычная "копейка".

— Шаеста, курва! Третьего августа, тысяча девятьсот восьмидесятого!

Детали того досадного провала советской армии, который стал примером успешной борьбы с шурави и одной из причин роста партизанского движения в Афганистане, замелькали перед моими глазами в виде строчек на мониторе компьютера. Читал я как-то воспоминания одного майора об этом деле — с картами и схемами. Нет, досконально я не помнил всей ситуации, но.