И я смеял надеяться, что в этом была и моя заслуга тоже.

* * *

— Так что шафран? — я как раз доставал из печатной машинки последний листок очерка о нашей антинаркотической эпопее, когда Герилович подкрался со спины и гаркнул мне в самое ухо.

Я едва не двинул ему локтем в промежность с испугу, но сдержался, взял со стола набранный с самого начала текст и протянул его разведчику:

— Держи. Вот вам мои мысли про шафран. Я — не агроном, не экономист, не почвовоед. Просто знаю — в будущем это будет иметь огромные шансы на успех, и если не засрать тему с госзакупками, то может дать реальную надежду местным дехканам.

— А ты — держи письмо. Оно почему-то в Кундуз пришло, на рембат. Кандауров когда улетал — спохватился и передал тебе. Давай свой великий опус о наших подвигах, я почитаю, а потом через коллег передадим... — он прищурился, вглядываясь в машинописные строчки, а потом его брови взлетели вверх: — Так, а какого черта я — полковник Гэ?! Жил себе жил — и вдруг оказался Гэ!

— Так Герилович же! Чего вы вообще от меня хотите, я за двое суток шесть часов поспал! — рубило меня и вправду неимоверно.

— Хочу, чтобы ты Гэ на Ка поменял! — безапелляционно

— Почему это — Ка? Вы же Гэ?

— Это ты — Гэ! Герман! А я — Ка! Казимир...

— Черт с вами, делайте что хотите... Только дайте мне уже наконец поспать, а?

* * *

На лежанке в одной из землянок я вскрыл письмо, не удосужившись даже прочесть имя и фамилию отправителя. Аккуратный женский почерк и легкий аромат знакомых духов не оставили сомнений — писала Тася!

Господи, как же сильно я ее...

Черный, липкий сон навалился на меня внезапно, усталость последних дней взяла верх над сантиментами и романтикой.

Глава 19, в которой состоится разговор с великим человеком

— Вставайте, граф, нас ждут великие дела! — с этими словами меня вытряхнули из кровати два дюжих пограничника.

Гумар и Даликатный сунули в мои руки рюкзак, сумку с фотоаппаратурой, какую-то авоську, набитую едой и водой, и поволокли из землянки на свет Божий.

— Пустите меня немедленно! Это насилие над советской прессой! Сатрапы! Ироды! — я трепыхался в общем-то для проформы, но совсем расслабиться и получать удовольствие было бы вредно для моей репутации. — Руки прочь, я сам пойду!

Меня, наконец, поставили на ноги. Я гордо и независимо продел руки в шлейки рюкзака, решительно надел на себя сбрую фотосумки, крепко, по-пролетарски ухватил авоську с припасами:

— И куда вы меня тащите? — сон еще не до конца завершил арьергардные бои за мой разум и я пытался врубиться в ситуацию.

— В машину. Вон, Герилович выделил, — Гумар махнул рукой в сторону того самого "Мицубиси".

— Что значит — выделил?

— То значит. Ты водишь? — погранцы явно игнорировали мои попытки понять что происходит.

— Вожу, но...

— Вот, значит ты за рулем, а мы страхуем, — отрубил Даликатный.

— И куда едем? Кудой тут вообще выезжать? — "трасянка" всё-таки вещь неистребимая.

— Тудой, сюдой, кудой надо тудой и едем! — совсем неделикатно рявкнул Даликатный. — Лезь в машину!

Я демонстративно остановился и оглядел своих спутников с ног до головы. Вооружены они были основательно, только вот на пограничных старшин теперь совсем не походили. Если бы я был там, в своем будущем, то сказал бы, что передо мной два наёмника из какой-нибудь жутко крутой ЧВК, или боевики мексиканского картеля, например.

Добротная туристическая одежда, китайские АК, пистолеты Макарова в кобурах на поясе.