— Я же тут добровольцем работаю, помнишь? — сказал он, заметив вопросительный взгляд Эвана.

— А, точно, — ответил Эван. Он крутил головой, когда они проезжали по блоку частных палат. — Что мы тут делаем? Мою маму снова перевели на новое место?

Слова замерли на его губах, когда Томми вкатил его коляску в палату, в которой находился лишь один пациент. Эван потерял дар речи.

Лежавшая в окружении всяких проводков и трубочек Андреа слабо ему улыбнулась и жестом попросила подойти поближе. Томми наклонился и поцеловал ее в щеку, и в ответ она взъерошила ему волосы.

Эван попытался выдавить из себя вопрос «Почему?», но так и не смог. Его мать была соединена с целой паутиной капельниц трахеотомической трубкой. Рядом стоял тускло-зеленый торпедообразный кислородный баллон с респиратором. Эван смотрел, как машина с шумом качает поршнем вверх-вниз, дыша за его мать.

Томми подвез его ближе, и он услышал, как она тихо, словно бриз в траве, прошептала:

— Выглядишь. Классно. Малыш.

Глаза Эвана скользнули по листу назначенного лечения, прикрепленному к доске в ногах кровати.

— Рак легких? — выдохнул он. Андреа и Томми обменялись неловкими взглядами.

— Извините, миссис Ти, Эван просто не в себе последнее время. Забывчив стал.

На лице матери Эвана появилось беспокойство, когда он посмотрел на нее расширившимися глазами.

— Ага. Точно… — осторожно подтвердил он. — Ты начала курить как паровоз, после того как я взорвался…

Воспоминание об этом было эфемерным, но, тем не менее, вызвало тошнотворное чувство вины.

— Должен быть способ все исправить.

— Исправить? — ей было больно даже шептать.

— Доктора делают все, что могут… — сказал Томми, но Эван не обратил на него внимания. Его разум был занят другими вещами.

— Мне просто нужно найти запись о взрывчатке! — прошипел он, и Томми напрягся.

— Слушай, Эван, это все в прошлом… — предупредил он.

— Подождите-ка! Вот дерьмо! — продолжал, не обращая на него внимания. Эван. —

Нет рук! Нет никаких записей об этом, потому что у меня не было возможно написать об этом.

От внезапной ужасной догадки лицо Андреа исказилось.

— Нет, — прошептала она. — Только не ты.

Она схватила Томми за руку, подтянув его ближе.

— По-твоему, Эван… другой?

Томми пожевал губу, пытаясь скрыть замешательство.

— Да нет… Просто у него сейчас тяжелый период…

Из глаз Андреа покатились слезы.

— Эван, нет…

Сын наклонился к ней и вытер слезы с ее бледной впалой щеки.

— Не плачь мама, — сказал он с уверенностью. — Я изменю все это. Я знаю, что у меня получится.

— Я, э, пожалуй, пойду в часовню, — слабо улыбнулся Томми, чувствуя себя лишним. — Вернусь скоро.

Андреа схватила сына за руку, едва за Том ми закрылась дверь.

— Что… ты… делаешь? — прохрипела она. — Ты… ведешь… себя… как… отец…

Эван попытался успокоить ее.

— Нет, нет, ничего подобного. Да ладно, мам, то, что отец был моего возраста, когда начал сходить с ума, не значит, что и я такой же.

— Как? — в ужасе спросила она. — Как… ты… об… этом… узнал?

— Ты сама сказала мне на Родительском вечере, помнишь?

— Я… никогда… не говорила… тебе… об этом, — сказала она.