— Они заявляют, что Республика принуждает кое-какой черный бизнес Тары продавать дела крупным компаниям, использующим регуляционную политику… в качестве приманки…

— Меня это не удивило бы, — сказал Ван. — Много лет снова и снова это проблема для Сулина. Я бы подумал, что теперь положение улучшилось, если бы не эта отставка… один из деятелей медиа, с которым мы вместе росли, предположил, что недавно все пошло на попятный. — Миг спустя он спросил: — Вас просят это отрицать? Когда доходит до статистики и докладов, возникают трудности?

Эмили кивнула.

— Каких только заявлений нет, но Аластер, это второй секретарь, не может найти убедительных цифр, которые бы их подтверждали, и на нас лавиной обрушивают обвинения, что мы этого не можем. Цифры, которые мы получаем из Нового Ойсина, не согласуются с прежними подборами, и это доводит нас обоих до головной боли.

Ван кивнул.

— Да, нелегко.

— И мне положено приготовить текст нового обзора к четырем, посол выступает с ним нынче вечером.

— Наверное, мне лучше идти… Не хотелось бы, чтобы ты думала обо мне как о причине, по которой что-то не сделано. — Вану было неохота уходить, тем более что они так давно не виделись, но неприятна была мысль, что если он ее не покинет, она станет винить его за неприятности, которых хлебнет, не уложившись в срок. И Ван просто поглядел на нее, чуть растрепанную, в течение долгого мига, радуясь, что пришел. Он еще успеет полюбоваться достопримечательностями до встречи с Десоллом.

— У меня есть еще несколько минут. Все почти сделано. — Она ухмыльнулась. — Кроме того, вы с Сулина, и я всегда могу сказать, что получила от вас историческую перспективу. — Ее ухмылка испарилась. — Как это случилось? То есть, как Сулин вошел в состав Республики?

— Все прочие варианты были хуже, а Республика сделала ряд уступок в те ранние дни. Думаю, политики Тары сожалели об этом с самых давних пор, что стало причиной трений для поколений.

— Какого рода уступки?

— Прямой запрет на цензуру медиа. Уровень налогов на местные компании твердо установлен, и проценты ниже, что означает, что с Сулина полагаются меньшие поступления на все вложения. Однополые браки по закону и статусу приравнены к двуполым, и любая дискриминация такого рода сурово наказывается. Независимое правосудие… В таком вот духе.

Эмили хмурилась.

— С подобной предысторией нелегко найти повод для военного положения.

— Военного положения?

— РКС послали домашних миротворцев, но нет никаких сообщений о беспорядках. Пока.

— Рад это слышать. — Ван тоже нахмурился. — Не вижу, зачем впутывать РКС. Исторически все протесты на Сулине были мирными акциями гражданского неповиновения, никаких вооруженных бунтов и ничего подобного…

— Не знаю, почему там РКС. — На ее лице появилась горестная улыбка. — Но знаю, что вы только что усложнили мою задачу.

— Это, похоже, то, в чем я преуспел. — Ван решил не выуживать у нее новых сведений, поскольку, ясное дело, Эмили сообщила ему почти все, что знала.

— О… Вы говорите почти как Шин.

— Было у Шина что-то…

И тут беседа перешла на общие упоминания о том, что случилось с их коллегами по Скандье. Внезапно Эмили подняла глаза.

— Теперь я, пожалуй, скажу, что мне пора уходить — объявил Ван, — а не то на вас обрушится гнев посла или первого секретаря.

— А не могли бы вы… то есть мы пообедать?

— Я не против, — признался Ван.