— Если по-простому, командир, то в течение сотен лет в Скандье имелся внутренний культурный конфликт. Первые поселенцы примчались сюда, порядочно опередив прочую диаспору Старой Земли, и не желали иметь ничего общего ни с кем другим. Мы первая система, образовавшаяся в этой части Рукава.

Затем около четырехсот лет назад прибыли арджентяне со своим флотом. У нас флота не было. Для завоевателей они правили сравнительно умеренно, подняли и модернизировали нашу промышленность и технику. Арджентяне не были глухи к тому, что мы испытывали… к нашей культуре… и большинство тех, кто здесь при них поселился, имели сходное культурное и племенное происхождение.

— Такое, как у вашей семьи? — догадался Ван.

— Именно. Правда, кое-кто из нас, людей такого происхождения, знал, что мы не сможем оставаться свободными, даже после восстания, если не создадим и не будем поддерживать вооруженные силы. Крикуны, которые упорно называют себя либералами, этому воспротивились. За те немногие периоды, когда они контролировали Ассамблею, были попытки сокращать, а то и уничтожать СО.

Ван кивнул.

— И вот мы оказались между конфликтующими державами и мало заинтересованы в том, чтобы принять любую из сторон. Ваше правительство вызывает наименьшие нарекания, но даже ваши РКС желают усилить свои позиции здесь и по всему Рукаву, так что Республика Тары рассматривается почти наравне с Коалицией и Ревенантской теократией.

— Теократией?

Петров пожал плечами.

— Такова их суть. Меньше года прошло с тех пор, как ревяки аннексировали Самарру, и уже ходят россказни о том, что случилось.

— Россказни? — переспросил Ван, думая, а что теперь ответит Петров.

— Чего следует ждать от теократии? Те, кто бурно протестуют, либо вообще лишаются работы, либо получают исключительно низкооплачиваемую и многочасовую. Профессионалы, которые не обращаются в новую веру, мало-помалу оказываются в изоляции. Но… Как я говорил, слишком часто люди в наших кругах вынуждены прибегать к мало что значащим политическим терминам. В частной беседе я предпочитаю быть более точным.

Ван рассмеялся.

— И как бы вы описали Республику Тары? Если точно?

— Желаете знать?

Ван не был в этом уверен.

— Было бы лучше, если б желал.

— А… честный человек. Вы не особенно жаждете знать, но понимаете, что должны. Хорошо… Республика Тары — это система, движущаяся от контролируемой демократической анархии к бюрократической демократии, на пути к большей власти, византийской усложненности и этической дегенерации. Будет нарастать нестабильность, и возможен военный переворот, если правительство не сочтет нужным заблаговременно распознать угрозу Республике и ответить на нее.

— Переворот? А разве не все правительства рискуют этической дегенерацией, когда возрастает контролируемая ими территория?

— Еще бы. И это одна из причин, почему Скандья никогда не рвалась в другие системы. Другая в том, что ко времени, когда мы приобрели адекватный технологический базис для экспансии, все системы вокруг нас уже контролировались другими, с более мощными флотами. Мы любим приводить этические причины нашей сравнительной слабости, — и Петров рассмеялся.

Ван улыбнулся. Прямота Петрова равно бодрила и обезоруживала, для чего, несомненно, и предназначалась.

— И все равно мы любители покричать, что поступаем этично?

Петров не ответил на этот вопрос. С мгновение он молчал, затем заговорил вновь:

— Как я понял, вы командовали «Фергусом» и столкнулись… с известным затруднением… после того, как вышли из прыжка. Наши записи ИЭВ дают предположить, что это мог быть род вооруженной схватки.