— Командир Альберт, приятно познакомиться. — Эспин полковника звучал выразительно и весьма отчетливо.

— Мне еще больше приятно, — ответил Ван на эспине. — И я ценю доброту, с которой вы без всяких проволочек согласились на встречу.

— Вы говорите на эспине почти без акцента, командир, а это редчайшая вещь для боевого офицера. — Марти улыбнулся. — Все говорят, что вы превосходный военный командир.

— Вернее было бы назвать меня компетентным и удачливым, и могу лишь надеяться, что Госпожа Фортуна по-прежнему мне улыбается.

Марти явно был удивлен.

— Вы знаете Камероса?

— Вы меня разоблачили. Его слова лучше моих, — признался Ван.

Арджентийский офицер рассмеялся.

— Вы действительно не похожи на своего предшественника. Он был человеком немногословным и кратким.

— Наверное, он был мудрее меня, — предположил Ван. — У нас, тарян, есть такая слабость: любить слова больше, чем молчание.

— Учиться означает обмениваться, и никто не сможет ничему научиться, если не предложит свою долю, слова же — это то, посредством чего обмениваются знаниями. — Марти шагнул к двери, которая выходила на небольшую террасу с поистине миниатюрным садиком.

— Я подумал, что здесь мы сполна получим от нынешнего дивного утра. Еще через несколько недель станет слишком жарко.

Ван последовал за полковником к креслам по обе стороны от кованого железного стола, покрытого белой эмалью. Еще до того, как они устроились, адъютант, которая приветствовала Вана, появилась с подносом с двумя дымящимися чашечками кофе.

— Командор Петров упоминал, что вы любитель кофе, вроде меня, и я позволил себе… — Марти протянул ему чашечку и поднял другую.

— Спасибо. — Ван отпил. Кофе был хорош, с легким ореховым привкусом. — Славный кофе. Арджентийский? Похож на тот, который я пробовал…

— Увы, нет. — Марти слегка качнул головой. — Мне следовало бы сказать, что он не из Ардженти, а с плантации, основанной бароном Бирнедотом. То был удивительнейший человек. В сущности, скандиец, но стал в свое время сотрудником арджентийского дипломатического корпуса. Тогда это было обычно. Перед тем как его убили, он разбил кофейную плантацию близ старой комиссарской резиденции. Она все еще существует, и после того, как все утряслось, мы выкупили участок. Скандийцы были счастливы получить холодные кредитки за то, что они считали почти никчемными горными склонами.

— Это, наверное, случилось несколько позднее.

— Всего на сотню лет.

Ван рассмеялся над сухостью его тона.

— Барон также заключил соглашение с фархканами касательно сотрудничества по определенным технологиям, которые надлежало развить на Готланде. После его гибели бунтовщики разорвали соглашение. — Марти иронично улыбнулся и отпил еще глоток кофе.

— Он подписал соглашение с фархканами? — Ван тоже вновь пригубил свой кофе.

— Могу вас уверить, сведения точные. И барон был убит не арджентийскими агентами. Это не в наших интересах.

— А в ваших ли интересах был бунт, как утверждают скандийцы, замышляемый им?

— То, что принято утверждать, и то, что происходит, далеко не всегда может совпасть, — сказал Марти. — Вам нетрудно догадаться об этом по собственному опыту. — В его темных глазах мелькнуло нечто вроде лукавого намека.

— Я обратил внимание, что такое случается, — признал Ван. — Итак, почему вы не пытались достичь соглашения с фархканами сразу после того?

— Фархканы не были заинтересованы.