— Фархканы не были заинтересованы. Так говорят дипломатические архивы. Известно также, что фархканы с тех пор отметали любые попытки. Насколько мы можем определить, у них имеются соглашения только с Коалицией. И, хотя эти соглашения стали более ограниченными в недавние годы, они являются предметом постоянной тревоги. — Марти пожал плечами. — Имейся такие соглашения у ревенантцев, это вызвало бы куда больше тревог, разве не так?

— Вы правы. — От самой мысли о ревенантцах с любой продвинутой технологией иносуществ Вана бросило в холод.

— Кто же тогда были бунтовщики? Судя по вашим словам, ни арджентийское правительство, ни благоразумные скандийцы не хотели мятежа.

— Вы озадачены, почему все это рассказывается офицеру, который только что стал военным уполномоченным?

— Думаю, я понимаю, — ответил Ван. — Но было бы лучше услышать ваши прямые слова.

— И мудрее, вне сомнений. Очень хорошо… Триста лет назад Республика Тары боролась за выживание. Кельтир едва ли колонизировал четыре системы. Коалиция и ревенантцы схлестнулись в борьбе не на жизнь, а на смерть. Отчасти в силу того, что мы догадывались о несколько отличном радиогенетическом фоне скандийских колонистов…

— Это вежливый способ заметить, что у них более светлая кожа? — спросил Ван со смехом.

— Да. И другой взгляд на культуру, — признал Марти. — Мы делали уступку за уступкой здесь, на Готланде. Даже списали терраформирующие затраты с Малмота. Налоги тут были ниже, чем в центральных системах Ардженти. — И Марти без выражения посмотрел на тарского командира.

— Разумеется, создается впечатление, что у скандийцев не было настоящей причины для мятежа и что арджентяне, безусловно, не пытались его накликать, — заключил Ван.

— Я думаю именно так. И так думали многие в течение долгих лет. Но все же мятеж вспыхнул, он был в чьих-то интересах, и те люди, возможно, лишь выглядели похоже на скандийцев.

Ван слишком хорошо знал, какая культура выглядит похоже на скандийцев. Ревенантцы.

— Да, но нам не следует слишком углубляться в прошлое, — сказал Марти, ибо главное уже прозвучало. — Как вы находите Вальборг?

— Прохладнее, чем дома на Сулине. А это одна из самых теплых планет Тары.

— Предпочитаете тепло?

— Предпочитаю разумную прохладу, когда только можно.

— Готланд придется вам по вкусу зимой. Но для вас будут мало приятны предстоящие месяцы.

— Я это уже слышал. Как долго вы здесь на службе?

— Три года. Я прибыл через несколько месяцев после командира Круахана. Вы его знали?

— Никогда не встречал. А вам случалось пересекаться с ним прежде?

— Нет. Мы впервые познакомились здесь, на Готланде. У нас было мало общего, не считая профессии и назначения. Ему нравилось ходить под парусом, а я всегда предпочитал высоты. Его мало интересовали женщины. Он говорил, что никогда не был женат. А я привез сюда жену за свой счет.

На Вана это произвело впечатление. Такой поступок мог обойтись полковнику в десятки тысяч кредиток.

— Это вряд ли оказалось дешево.

— Это было недешево, но жизнь… так уязвима, и как можно не оценить ее в полной мере, когда это понимаешь? Невозможно сгрести жизнь в охапку. Она постоянно ускользает сквозь пальцы.

— Еще бы. — Ван улыбнулся. — Но сгребать в охапку — это старая тарская привычка, а привычки нелегко отмирают.

— Даже у такого, как вы?

— Вы имеете в виду черных тарян? Наша кожа может быть немного смуглее.