У нее перехватывает дыхание.

Я никогда прежде не произносил этих слов, но прямо сейчас вкладываю в признание каждую частичку себя. Она – та самая. Единственная.

– Скажи еще раз.

– Я люблю тебя, Джиджи.

Лицо ее озаряет ослепительная улыбка.

– Я тоже люблю тебя, Люк.

И что-то во мне переворачивается, когда я слышу, как она произносит имя, которое я так долго ненавидел, которого всегда сторонился. Она произносит его так нежно, и она такая красавица, и признается мне в любви, и… полагаю, я не прочь быть Люком.

Я стану тем, кем она захочет меня видеть.

* * *

На следующий день я, натянув футболку, выскальзываю из спальни. Еще рано, но мой брат уже сидит в кухне роскошного номера. Джиджи крепко спит за закрытой дверью нашей комнаты. Алекс, должно быть, тоже, потому что ее нигде не видно.

Я подхожу ближе.

– Доброе утро.

– С новым годом! Хочешь кофе?

Я киваю.

– Да, пожалуйста.

В номере стоит дорогая кофе-машина с изысканным кофе, который обычно подают хипстерам во всяких буржуйских кафе.

– Шикарно, – тяну я, и он фыркает.

Через минуту он протягивает мне чашку – такую горячую, что над ней поднимается парок. Мы переходим в гостиную, садимся на мягкий диван. Вчера вечером мы до этой комнаты не добрались, так что все здесь в идеальном состоянии.

– Итак, у тебя появилась девушка, – смеется он. – Ты как-то забыл об этом упомянуть, когда мы разговаривали в прошлый раз.

– Я тогда еще сам пытался осмыслить, как же это произошло.

– Она мне нравится.

– Мне она – тоже, – я киваю на закрытую дверь в комнату Алекс. – Вы теперь вместе или как?

– Конечно, брат. Женюсь на супермодели. Да ладно тебе.

– Разве ты не знаменитый профессиональный спортсмен? К таким всегда прилагаются супермодели, нет?

– Эта девица как лесной пожар. Со мной она заскучает уже через неделю максимум. Сегодня вечером она улетает в Париж на частном самолете.

– Ага, а ты улетаешь на своем самолете обратно в Лос-Анджелес.

– Ну тебя. Я лечу коммерческим рейсом.

– Первый класс?

Он, смутившись, опускает голову.

– Бизнес.

Я фыркаю.

– Как прошло Рождество с родителями?

– Нормально, а у тебя? Ты его с Грэхемами провел, так ведь?

Я вздыхаю.

– Помнишь, я говорил, что Гаррет Грэхем возненавидел меня за опоздание на тренировку? Так теперь у него есть причина поважнее. Он меня не выносит.

– Уверен, ты преувеличиваешь.

– Нет. Поверь мне.

Я замечаю, что он поглядывает на меня поверх кружки.

– Что?

– Ты кажешься счастливым, – признается Оуэн. – Поверить не могу, что говорю это, но так и есть.

– Должно быть, ад покрылся льдом, а?

– Ну… вроде того.

Улыбаясь, ставлю кружку на стеклянный столик.

– Ну, какой у тебя график игр на ближайшее время?

– Несколько гостевых игр подряд. – Он приглаживает непослушные каштановые вихры. – График выматывающий. Постоянные разъезды ужасно утомляют.

– Ты любишь все это.

– Люблю. – Он медлит. – И ты полюбишь.

– Ага, если «Даллас» не передумает насчет меня.

– Не передумает, – он отпивает еще кофе. – В следующем месяце у нас пара игр против «Брюинз». Тебе стоит прийти. Посмотришь игру из ложи, потом поужинаешь со мной и с командой.

– Было бы здорово.

– И девушку свою захвати. – Он подмигивает.

– Тебе прямо нравится произносить это слово.