— А как же ты, Гленда? — с беспокойством спросила она однажды. — Ты так долго прожила здесь. Тебе не хочется вернуться в родной дом?

Гленда на мгновение задумалась, в ее золотистых глазах появилось мечтательное выражение.

— Иногда хочется, — призналась она. — Но моих родителей уже нет в живых. Они умерли три года назад. Мой дядя все еще живет там. С тех пор как я сюда приехала, я узнала и полюбила братьев Нейла как родных.

Данторп стал моим домом, и мне даже страшно подумать о том, чтобы уехать отсюда. Мередит погладила ее руку.

— Я надеюсь, что ты когда-нибудь встретишь хорошего человека, которого полюбишь, как любила Нейла. Ты слишком молода, чтобы коротать вдовий век, и я молю Бога, чтобы тебе не пришлось страдать от одиночества.

— Нет, Мередит, такого никогда не случится. Я решила остаться вдовой. И никогда больше не выйду замуж. Пойми, я не смогу пережить, если снова потеряю мужа и ребенка. Уж лучше остаться одной.

В ее словах сквозила горечь. Хотя Мередит не могла с ней согласиться, она решила пока больше не говорить на эту тему. Несколько недель спустя Мередит в разговоре с Глендой призналась, что ей приятно прикосновение Камерона.

Гленда, у которой вспыхнули щечки, вспомнила, с какой радостью откликалась на объятия-Дейла — почти с самого начала… и до самого конца.

— Наслаждаться телесной близостью с мужчиной вовсе не грешно, — тихо сказала она.

— Грешно, если мужчина тебе не муж, — с горечью возразила Мередит.

Пусть Камерон уложил ее в свою постель, пусть он внимателен и нежен с ней, но он ее не любит. И никогда не женится на ней. Он не сможет забыть о том, что она из клана Монро. Наверное, он до сих пор считает ее своим злейшим врагом.

Больше всего ее удручало то обстоятельство, что она незамужняя, однако носит ребенка… Она сама себе казалась грязной, опозоренной. Презирая себя за слабость, она молилась, чтобы Господь простил ее прегрешения.

Мередит не могла забыть того, что сказала ей Мойра: он затащил тебя в свою постель, но его сердце для тебя закрыто, потому что ты дочь Рыжего Ангуса.

В последнее время стоило ей лишь подумать об этом, как она начинала плакать. Хотя Гленда уверяла ее, что все беременные женщины плаксивы, Мередит считала это еще одним подтверждением своей слабости.

Однажды она случайно увидела Камерона с Мойрой из узкого окна башни. День был серенький, дождливый, мрачный — под стать ее настроению. Камерон высоко приподнял край своего пледа над головой Мойры, чтобы укрыть ее от дождя. Они бегом пересекли двор, прыгая через лужи. У входа в конюшню Мойра оступилась, но чья-то рука не позволила ей упасть. Мойра прижалась к груди Камерона и взглянула на него снизу вверх. На полных вишневых губах играла улыбка, и Камерон улыбнулся ей в ответ.

Вскрикнув, Мередит отпрянула от окна. Она не могла больше этого видеть, но не могла и не думать о том, что ее ждет в будущем. Ей стало страшно. Что будет, когда родится ее ребенок? Он выгонит ее? А если родится дочь? Он выгонит их обеих? А если родится сын, то неужели он отберет у нее дитя, как только получит то, что хотел, и не будет в ней больше нуждаться? И Мойра заменит ребенку мать? Мысль об этом была невыносима.

Дурочка, упрекнула она себя. Он волен делать все, что пожелает, ведь это его дом, и он здесь главный. Не зря он когда-то постарался внушить ей, что он сильнее…

Она уселась в кресло и, глядя на танцующие язычки огня в камине, размышляла о своем безрадостном будущем. Никогда еще она не ощущала такой пустоты и такого одиночества.