– А ваша сестра знает про Иллариона? – спросила я.

– Знает, конечно. Она меня часто навещает, да и в театре мы с ней каждый день почти встречаемся, и на репетициях, и когда обе заняты в спектаклях. И… вообще, – Виктория не закончила фразу и замолчала.

Я еще раньше почувствовала, что Красильникова чего-то недоговаривает и нервничает. Понятно, что ведет она себя так из-за сложившейся ситуации с Илларионом. Однако тут было и что-то еще. Как будто бы Виктория не решается о чем-то рассказать и в то же время не может это скрыть. Может быть, она мне рассказала не всю правду? Хотя с виду Красильникова кажется такой непосредственной, правдивой, а временами даже наивной.

Пока я размышляла на тему, всю ли правду рассказала Виктория, она вдруг закрыла лицо руками и заплакала. Она плакала все сильнее и сильнее, плечи тряслись, слезы ручьем струились из ее глаз, но она их даже не вытирала. Я встала и пошла на кухню. На столе стоял кувшин с водой. Я налила воду в чашку, которая находилась тут же, и отнесла воду в комнату.

– Выпейте воду и успокойтесь, – сказала я.

– С-спасибо, – запинаясь, проговорила Виктория и отпила глоток.

Постепенно Красильникова пришла в себя.

– Виктория, я понимаю, что известие об убийстве супруги Иллариона вывело вас из равновесия и вы не смогли сдержать эмоций, но, я полагаю, дело ведь не только в этом, не так ли? Вас ведь что-то тревожит, гнетет. Или я не права?

– Нет, вы правы, Татьяна Александровна, – вздохнув, сказала Виктория. – Я не все вам рассказала.

– Не все рассказали, а то, что рассказали, является неправдой. Так?

– Нет, что вы! Совсем не так! – горячо воскликнула Красильникова. – Я вам рассказала правду, но то есть все, что рассказала, так и было на самом деле. И то, что он спас меня от хулиганов, и что мы стали встречаться, и… все.

Виктория замолчала.

– Насколько я вас, Виктория, поняла, вы что-то утаили. То есть ваш рассказ был неполным, так?

– Да, так, – тихо произнесла Красильникова. – Но не рассказала я все полностью только потому, что я… испугалась.

– Вот как? Испугались? Кого же вы испугались? Был еще кто-то, о ком я не знаю? – продолжала я расспрашивать девушку.

– Нет, я не совсем это имела в виду. Я испугалась, что вы… сразу станете думать, что я… что я заранее все продумала и… подстроила. И вы мне… не поверите, вот.

Красильникова снова начала плакать.

– Ну все, Виктория, хватит! – прикрикнула я на нее. – Поверю я вам или не поверю – это уже другой вопрос. Хватит лить слезы и выдавливать из себя слова в час по чайной ложке. Если вы сейчас же не прекратите истерику и не расскажете мне все четко и внятно, то я отвезу вас в управление полиции.

Кажется, моя угроза подействовала. Красильникова прекратила плакать.

– Так я вас слушаю, Виктория, – сказала я, когда девушка успокоилась.

– Я уже вам говорила, что мама воспитывала нас с сестрой одна. Одна нас выучила, работала на двух работах и подрабатывала где только могла, ведь пуанты, балетные купальники и другие принадлежности стоят недешево. Но вот годы учебы в колледже искусств остались позади, мы с Ариной получили любимую специальность и стали работать в нашем театре. У мамы стало больше свободного времени, она могла позволить себе поездки и отдых, а также встречи с подругами. Вроде бы жизнь вошла в спокойную колею. Но как-то раз мама зашла перекусить в кафе и заказала там пиццу. Она, как оказалось, была изготовлена из несвежих продуктов, и мама отравилась.