– Валентина Семеновна, скажите, кого к вам приводил Георгий?

– Я ничего не знаю. Уходите. Мне плохо, – теперь Емельянова заговорила неожиданно громко.

На нас стали смотреть остальные обитатели палаты.

– Валентина Семеновна, успокойтесь, пожалуйста. Не бойтесь меня, я не сделаю вам ничего плохого. Мне просто очень нужно найти вашего сына, найти Георгия, – сказала я.

Но женщина вдруг начала метаться по кровати. Она кусала губы и смотрела на меня чуть ли не с ненавистью и в то же время с отчаянием.

– Я… ничего не знаю… Сын… не приходит… – через силу проговорила она.

Я поняла, что у меня вряд ли получится что-то узнать у этой действительно умирающей женщины. Но я решила попробовать еще один, последний раз.

– Валентина Семеновна, скажите, у вас есть еще какие-нибудь родственники? – спросила я. – Может быть, Георгий живет у кого-то из них? Скажите мне, и я уйду, не буду вас больше утомлять.

– Родственников… нет… может, у… нет… я ничего не помню… нет, помню, пишите… – все так же, с трудом выговаривая слова, произнесла Емельянова.

Я наклонилась к Емельяновой так низко, как только это было возможно. Женщина прошептала – кажется, силы уже оставляли ее – несколько адресов. Я вынула из сумки блокнот и торопливо записала координаты тех, у кого мог находиться Георгий.

В это время в палату вошла молоденькая медсестра с пышными темными волосами, забранными сзади в хвост и видневшимися из-под шапочки. В руках у нее был штатив с капельницей.

– Так, почему в палате посторонние? – звонким голосом спросила она.

– Я сейчас ухожу, до свидания, Валентина Семеновна, – сказала и вышла из палаты.

Я уже успела пройти большую часть коридора, когда услышала позади себя торопливые шаги. Я обернулась и увидела ту самую молоденькую медсестру, которая пришла в палату ставить капельницу.

– Девушка, вы можете вернуться? – спросила она. – Валентина Семеновна просит вас подойти. Она хочет что-то вам сказать или передать. В общем, она очень волнуется.

– Хорошо, иду, – сказала я и пошла обратно.

Я снова вошла в палату и подошла к Емельяновой.

– Валентина Семеновна, – окликнула я женщину. – Вы звали меня? Я пришла. Что вы хотели мне сказать?

– Я хотела сказать… попросить… чтобы он пришел… Гера… пусть придет… попрощаться… хочу его увидеть… последний раз… сын ведь… я скоро умру… – шептала Емельянова.

– Ой, ну что вы такое говорите, Валентина Семеновна! – преувеличенно громко и весело сказала медсестра. – Скоро поедете на операцию и будете вы как новенькая! Вот увидите!

– Валентина Семеновна, я обязательно найду Георгия, и ваш сын обязательно придет к вам, – заверила я мать Георгия.

– Обеща… ете? – прошептала, как прошелестела Емельянова.

– Обещаю, – твердо сказала я.

В эту минуту я просто возненавидела Георгия за его отношение к матери, за то, что он причинил ей столько горя.