На первый взгляд, для этого не имелось никаких препятствий.

– Он не нравится мне, но не в большей степени, чем кто-либо другой, – заявляла она, глядя на подаренную миниатюру. Да и что в действительности можно было сказать о человеке, застывшем в предписанной этикетом позе с торжественным видом и заказной улыбкой? Принц, кажется, был недурен собой – вот все, что о нем можно было сказать.

Путешествие сильно утомило Марию-Терезу, и она делала над собой усилия, чтобы благосклонно отвечать на приветствия. Но прием был таким теплым, а народ таким искренним и симпатичным. Невозможно было разочаровать всех этих людей. Вскоре над головами послышались крики:

– Дорогу! Дорогу пажу монсеньера принца де Ламбаля! А ну! Уступите дорогу!

Толпа расступилась, освобождая дорогу молодому кавалеру, мчавшемуся на лошади, такой же белой, как и букет в его руках. Волосы его были светлы, он был высок и худощав. Без сомнения, это был не красавец, но зато его суровое лицо абсолютно преображала обаятельная улыбка. Он спрыгнул на землю в нескольких шагах от кареты и, преклонив колено, протянул цветы новоявленной принцессе. Потом он сказал, что господин послал его, чтобы приветствовать благородную невесту и просить ее поторопиться, ибо ее ожидают с великим нетерпением.

Со своей стороны, Мария-Тереза также горела желанием увидеть своего галантного супруга. Она попросила пажа сесть в карету, чтобы тот смог подробным рассказом удовлетворить ее любопытство. Оставшийся отрезок дороги не был длинным: путь лежал всего лишь до Нанжи, где и должно было состояться бракосочетание, но за приятной беседой путь стал бы еще короче.

Молодой посланник не заставил себя просить дважды. Оставив свою лошадь на попечение французскому гвардейцу, он ловко взобрался в тяжелый экипаж и с большим уважением поцеловал протянутую ему ручку. Кареты тронулись в путь. Но лошади не сразу пошли галопом, а лишь спустя какое-то время, когда, устроившись между закутанной в меха невестой и ее гувернанткой, паж занялся описанием Версаля и Парижа.

В замке Нанжи, недалеко от Провена, герцог Пентьеврский уже ждал будущую невестку. Маленький город был переполнен, но увлеченная рассказом пажа Мария-Тереза этого почти не заметила. А следовало бы очнуться: они наконец-то приехали!

Кареты были мгновенно взяты толпой в плотное кольцо. Невесту закружили люди, среди которых паж незаметно исчез. Мария-Тереза только теперь поняла, что забыла спросить имя своего спутника – она тщетно искала его фигуру глазами. К тому же глазеть по сторонам было некогда: пора было целовать руку свекра.

Однако каково же было ее удивление, когда герцог Пентьеврский предстал перед девушкой в сопровождении все того же пажа. Правда, тот не походил более на слугу: роскошный костюм из белого атласа, расшитый золотом, сменил прежний костюм, да и взгляд уже не походил на взгляд подчиненного. Милое приключение принца закончилось взрывом смеха, а предсвадебные торжества начались со следующего же дня. Нанжи был красиво освещен в честь молодой принцессы, и каждый был счастлив, что может увидеть истоки союза двух принцев крови, почти как в старинной сказке о феях. Обычно подобные церемонии имеют мало общего с романтической любовью… Но тут каждый представлял себе продолжение – нежный медовый месяц и много милых детей.

К счастью для обитателей Нанжи, они не увидели продолжения этой сказки, ибо через несколько дней молодая пара отправилась в Версаль, где новоявленную мадам де Ламбаль ожидал сам король. Мария-Тереза встретила там достойный прием и была ослеплена блеском дворца, элегантностью двора… но она не переставала сожалеть о Нанжи, подарившем ей несколько часов счастья. А через два месяца (всего лишь через два месяца!) молодая супруга напишет матери, Кристине Гессенской:

«Почему монсеньор де Ламбаль, вначале собравший вокруг меня все земные радости, согревший мое сердце огнем любви, вдруг так поразительно переменился? Тысячи дурных предчувствий преследуют меня.