— Что ты делаешь со всеми ними?

— Хорошо их кормлю. И в результате получаю прекрасного качества молоко и молочные продукты, шерсть…

— Я знаю, что дает домашний скот, — перебила она. — Но ты живешь здесь один. Ты производишь всю эту продукцию на продажу?

— В некотором смысле да.

— Это одно из направлений вашего семейного бизнеса?

— Нет.

— Тогда…

— Состриженную шерсть отсылают в Англию, где из нее ткут ткани, затем их доставляют вместе с молоком и яйцами фермерам, живущим на Уайте.

Прошло время, прежде чем Ариана поняла.

— Ты хочешь сказать, что просто отдаешь все это им?

Трентон приподнял брови:

— Что в этом удивительного? У меня достаточно средств. А большинство фермеров здесь бедные, дома у них старые, в запущенном состоянии. Я могу оказать им необходимую помощь.

Ариана почувствовала, как гордость за него переполняет ее.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом.

— Ты никогда не спрашивала.

— Можно предположить, что ты к тому же перестраиваешь их дома.

— Я делаю все, что в моих силах.

Она коснулась его руки:

— Какой ты удивительный человек.

Он опустил взгляд на ласкающие пальцы Арианы, и его губы мрачно сомкнулась.

— Я не удивительный человек, Ариана, а ожесточенный, холодный, неспособный чувствовать. Я уже неоднократно предупреждал тебя — не делай из меня романтического героя.

— А я и не делаю. — Она приблизилась на шаг. Внезапно и быстро на смену прежним страхам на нее снизошла уверенность. — Я вижу тебя таким, как есть, — человеком, в душе которого живет огромная боль… сильный гнев. Я ощущаю этот гнев и боюсь. Но я чувствую и твою доброту и радуюсь, так как почему-то знаю, что она одержит победу в битве, разрывающей тебя на части.

— Я мог бы стать убийцей, — грубо напомнил он ей. Нескрываемая боль, прозвучавшая в его словах, уничтожила последний след сомнения.

— Мог бы. — Она прижала руку к его подбородку, — но не стал.

Он решительно притянул ее к себе.

— Черт бы тебя побрал, Ариана, — пробормотал он в душистое облако ее волос. — Почему ты заставляешь меня стать таким человеком, каким видишь меня?

Она не ответила, только прижалась губами к его груди, приоткрытой воротом сорочки.

Он вздрогнул, и руки его невольно крепко обхватили ее. Булавочные уколы чувства, казалось бы, давно отмершего, внезапно возродились к жизни, возвращая ему незащищенность, чувствительность… пугая его.

— Проклятье, — снова прошептал он. Самообладание его постепенно испарялось, и сердце начинало бешено биться. Он приподнял прекрасное раскрасневшееся лицо Арианы и всмотрелся в него в надежде найти свет доверия в ее глазах. — Туманный ангел… моя прелестная неземная мечтательница… почему ты заставляешь меня надеяться, когда надежды нет?

Ее ответ кристаллизовался, как бы живя своей собственной жизнью.

— Я люблю тебя, — прошептала она. Трентон застонал, припадая к ее рту со всей силой тонущего.

— Мое убежище от шторма, — хрипло сказал он, не отрывая губ. — Разгони тьму хотя бы на мгновение. Окружи меня своей добротой, своей верой. Люби меня, туманный ангел… люби меня.

Он сжал ее в объятиях, овладел ее языком, дыханием, пожирая ее со страстью, исходившей скорее от души, чем от тела. Он целовал ее щеки, глаза, шею, его тело болезненно откликнулось, когда Ариана жадно прижалось к нему, горячо и бесстрашно.