Его оргазм уже приближался, когда он перевернул ее на спину, раздвинул ей ноги и с неистовой силой вошел в ее жаркую, манящую глубину. Словно одержимый, он слепо излил в нее стремительный поток своего семени, а она, прижатая к жесткому полу хлева, безропотно приняла его.

Ариана пылко выгнулась дугой, впуская мужа настолько глубоко, насколько позволяла ее плоть. Она впитывала в себя дрожь, сотрясавшую его мощное тело, словно пылкие, откровенные признания, исторгнутые из его души, и, обволакивая его, объединяла в одно целое их страсть, их жажду, их нежность.

Ее оргазм раскололся на ряд волшебных ликующих содроганий, отнявших у нее ее дыхание, ее сердце и отдавших их всецело в его распоряжение.

— Я люблю тебя.

Она прошептала эти слова снова, но уже не на гребне страсти, а в минуту наступившего блаженного затишья, когда Трентон должен был понять их значение.

Он понял.

Прерывисто вздохнув, Трентон приподнялся на локтях, готовый во всеоружии встретить признание жены.

— Наши тела творят волшебство, — признал он и сам был ошеломлен, услышав это откровение, слетевшее с его уст. — Но любовь? Что такое любовь, туманный ангел? Можешь ли ты сказать мне? — Он прижался к ней своими бедрами, плоть его все еще была погружена в нее. — Разве это любовь? Этот взрыв наслаждения, которое ты даешь мне, эта ненасытная жажда обладать тобой… разве это любовь? Или любовь — нечто большее? Неистовое свершение, которое делает тебя уязвимым, а в результате приносит только боль? Я не знаю, Ариана. Что такое любовь?

Ариана отозвалась на боль, появившуюся в его глазах.

— Любить — это желать быть с кем-то, разделить с ним жизнь. Это стремление исцелить его страдания, понять его прошлое, соединиться с ним… и не только телом, — ответила она, и взгляд ее стал нежным и искренним.

— Я не уверен, что способен на такое чувство.

— А я уверена.

Он долго молчал, вглядываясь из-под полуприкрытых век в ее раскрасневшееся лицо.

— А вера, туманный ангел? — хрипло спросил он. — Разве доверие — это не часть любви?

Ариана медленно, глубоко вздохнула. Она понимала, какое решающее значение имеет для него ответ на этот, никогда прежде не обсуждавшийся вопрос.

— Да, вера, несомненно, часть любви.

— Разве? Хорошо, тогда веришь ли ты мне? — На его лице появилось циничное выражение.

— Большей частью… да.

— Большей частью.

Трентон боролся с охватившим его разочарованием. Но что еще мог он ожидать?

— Трентон, пожалуйста, не отстраняйся. — Ариана крепче обхватила его спину. — Я хочу верить тебе полностью, но не знаю как. Ты упорно не впускаешь меня в свою жизнь, не позволяешь приближаться к прошлому и твоим мрачным тайнам… несмотря на то, что эти тайны связаны со смертью моей сестры. Что я должна думать?

— Но ты любишь меня, помнишь? Если вера — неотъемлемая часть любви, значит, одно чувство автоматически заключает в себе другое.

— Это несправедливо, — прошептала Ариана.

— Жизнь вообще несправедлива, туманный ангел. — Трентон прижался лбом к ее лбу, еще один слой его неприступной, выстроенной для самозащиты стены рушился. — Дай мне время.

Ариана знала, как тяжело далась ему эта просьба, и ее сердце переполнилось радостным сочувствием.

— Столько, сколько тебе потребуется, — выдохнула она, ощущая себя его женой в большей степени, чем за все часы их физической близости.