Название насторожило. То самое место, где я по-настоящему познакомился с Улой.

Когда я пришёл, патрон уже был тут. Он сидел за столиком в гордом одиночестве и внимательно наблюдал, как в прозрачной кружке медленно оседает пена. Рядом с ним сидела какая-то незнакомая девица и безуспешно пыталась склеить его.

— Хорошего дня, — нейтрально поздоровался я.

— Привет. Пиво будешь? Что такой всклокоченный? Хотя тебя можно понять.

Девица, убедившись, что её игнорируют, фыркнула и отправилась искать других клиентов.

— Значит, слышали уже, — буркнул я.

— Ну скажи: чем тебя Вик не устраивала? Молодая, красивая, умная, энергичная.

— Очень энергичная. Эта её постоянная жажда кипучей деятельности сильно утомляла и тяготила.

— Давно тяготила? — заинтересовался патрон.

— Наверное, с того момента, когда она заявила, что я — как глина для мастера гончарного искусства. Надо только вылепить, что требуется, а потом обжечь. Не люблю, знаете ли, когда меня лепят и обжигают. Постоянно давила. Контролировала каждый шаг. Вечно чего-то от меня добивалась, чему-то учила и всерьёз полагала, что делает из меня нечто такое, что ей самой видится правильным и нужным.

— Сам-то понял, что сказал?

— Знаете, как надоела мне непрерывная слежка с её стороны? — риторически спросил я.

— Ты о чём?

— О постоянных наблюдениях за мной. На работе, на улице, в баре, в квартире. В сортире. Вся моя одежда сразу же снабжалась множеством следящих устройств, которые она держала под личным контролем и регулярно проверяла. Вся квартира была набита её видеокамерами. Она этого никогда и не отрицала. Говорила, что заботится. Беспокоится обо мне. Жучки оказались даже в моей коже.

— Это знакомо, я такое уже проходил. Правда, не здесь. Там, — неопределённо пояснил патрон.

— При этом Вик — весьма ограниченная и упёртая особа, — припечатал я.

— С чего такие эпитеты?

— Она не разделяла никаких моих увлечений, кроме тех, что навязала сама, — продолжал жаловаться я. Мне вдруг захотелось выговориться. — Признавала лишь то, что нравилось ей. Вроде поездок на байках и полётов на аэробайках. Ничего не читала, кроме полицейских рапортов. Смотрела только записи с мест происшествий, какие-то дебильные спортивные передачи и порнографию для мотоциклистов.

— У каждого свои недостатки, — пожал плечами патрон. — Но, если хочешь знать моё мнение, ты совершил большую ошибку. Из тех, за что придётся расплачиваться многие годы.

— Целыми днями следила за мной, — по второму кругу продолжил оправдываться я. — Иногда казалось, что она больна шизофренией. Установила какую-то программу, чтобы постоянно видеть моё местонахождение. Прослушка по всему дому. Камеры. Причём эти системы действовали независимо от штатных и контролировались только самой Вик. Никто об этом не знает. Она считала, что должна всё держать под контролем. А ещё постоянно боялась, что я буду баб водить. Вот и добоялась. Будто я не мог вне дома встречаться. Сначала ничего такого не было, кстати.

— Это жесть, конечно. Но это твоя жизнь, а я не психоаналитик на работе. Ты же помнишь, где трудится отец Улы? В «Биотехе». Там и так на тебя зуб имеют. Аккуратнее будь.

— С отцом Улы пока не встречался.

— Это пока. Встретишься, никуда не денешься. Вопрос времени. Я тебе не завидую. Хотя…

— Что? — насторожился я.

— Раз он из «Биотеха», то можно попытаться как-то воспользоваться этим. Но! Он может себе вообразить, что ты прицепился к его дочке из-за служебных надобностей.