Здесь, впрочем, тоже есть доля несправедливости: Рязанов никогда не стремился эксплуатировать то, что один раз уже сделал; да, огромный успех, выпавший на долю фильма, во многом и для него стал неожиданностью, но элемент случайности в изготовлении его счастливой формулы был минимален. Рязанов всегда твердо знал, какого результата он хочет достичь, — в этот раз (не в первый и не в последний, заметим) вышло так, что его чаяния оказались созвучны с эстетическими потребностями миллионов советских граждан.

Причем впервые в рязановской практике его фильм был единовременно просмотрен большей частью населения страны, ибо премьера «Иронии судьбы» прошла 1 января 1976 года на Центральном телевидении. Однако Рязанов вовсе не по этой причине сделал свою картину телевизионной — изначально данное решение было для него вынужденным.

Желая экранизировать пьесу в неспешном темпе, с психологической убедительностью (в таком сюжете она была необходима, чтобы не получился рядовой водевиль), с массой элегических песенных номеров, Рязанов понимал, что в стандартные полтора часа он такое повествование не втиснет. Ему позарез нужно было сделать двухсерийное кино, а в этом формате советская комедия могла быть только телевизионной (в качестве исключений из сего неписаного правила вспоминаются разве что двухсерийные «12 стульев» Леонида Гайдая и «Золотой теленок» Михаила Швейцера, которые все-таки были экранизациями романов, написанных классиками советской литературы).

В общем, делать «Иронию судьбы» односерийной Рязанов не собирался — и если бы ничего другого ему не позволили, он безусловно не стал бы снимать эту картину. Впрочем, такая дилемма перед режиссером и не стояла: кинематографическому начальству не понравился сам сюжет пьесы Брагинского-Рязанова. «Нам ни к чему комедия про любовные похождения пьяного доктора», — было твердо сказано озадаченному Эльдару.

Долго озадачиваться было, однако, не в рязановской природе — и он вновь мгновенно выработал наиболее разумный план дальнейших действий.

Рязанову, как и всем его коллегам, было прекрасно известно положение дел в высших эшелонах советской экранной культуры. Между министром кинематографии Филиппом Ермашом и министром телевидения Сергеем Лапиным существовала такая личная неприязнь, что и подведомственные им структуры смело можно было назвать настроенными по отношению друг к другу откровенно враждебно. И художники, причастные к важнейшему из искусств, подчас извлекали из этой вражды определенную творческую выгоду.

Вот и Рязанов, получив со своей новой идеей от ворот поворот на «Мосфильме», сразу направился прямиком к Лапину. Тот, верно, почувствовал, в чем дело, и с готовностью принял знаменитого режиссера. Эльдар Александрович с места в карьер втерся в доверие к Сергею Георгиевичу, прямо объяснив ситуацию:

— Представляете, какая история, на родной студии не дают снять фильм по собственной пьесе. Вот я и подумал, что, может, на телевидении заинтересуются моим предложением…

— Правильно подумали, — одобрительно кивнул Лапин. — Вы принесли сценарий? Очень хорошо. Оставляйте — мы с вами свяжемся.

Лапин не заставил себя ждать — и очень скоро Рязанов получил возможность приступить к работе над двухсерийным телевизионным фильмом «Ирония судьбы, или С легким паром!».

Снимать, впрочем, все равно приходилось на «Мосфильме» и силами мосфильмовских сотрудников. В столице все телевизионное кино снималось именно так — в скромных павильонах ЦТ можно было поставить лишь какой-нибудь телеспектакль на скорую руку.