В повседневной жизни режиссер в то время уже ездил на иномарках — «мерседесе» и «лексусе». Активно водил вплоть до начала 2010-х.

Среди отечественных режиссеров у Рязанова до сих пор не появилось конкурента по автомобильной части: никто не восславил (или все же обесславил?) в нашем кино машину так, как он.

На эту тему имеется полушуточный текст у Дениса Горелова:

«Эльдар Александрович Рязанов всю свою жизнь ненавидел автомобили.

Ездить любил, а так — чтоб и вовсе бы их не было.

Терпеть не мог.

Макал их в подмосковную грязь, возил вверх тормашками, спускал с откоса („Невероятные приключения итальянцев в России“). Заваливал комом грязного снега („Ирония судьбы“). Заливал изнутри фекалиями („Старые клячи“). Наконец, подвергал всякообразным угонам — из гаража, со стоянки, просто от универмага.

Частный автотранспорт откровенно и всячески мешал ему жить — по крайней мере чужой. Возбуждал нездоровые инстинкты („Гараж“). Приводил героя в тюрьму („Вокзал для двоих“). Становился местом предосудительных свиданий („Забытая мелодия для флейты“). Вопрос „Роскошь или средство передвижения?“ имел для него первостепенную и прямо даже конфискационную важность. Поэтому знак „Берегись автомобиля!“ (был такой в малозаметных подворотнях) он всегда принимал близко к сердцу. Всякие на свете фобии бывают, и эта не самая катастрофическая.

Будучи сам заядлым автомобилистом, он всегда снимал кино с точки зрения пеших. Пешие, составляющие в бедной стране большинство, его за это очень любили и любят до сих пор».

На самом деле Эльдар Александрович Рязанов, конечно, обожал автомобили. Хотя фильмы действительно снимал с точки зрения пешеходов — и смело мог бы подписаться не только под предостережением «Берегись автомобиля!», но и под не менее известным слоганом Ильфа и Петрова «Пешеходов надо любить».

Глава седьмая. «Лузер завоевывает девушку»

«Ирония судьбы». «Служебный роман». «Аморальная история»

Первая пьеса Брагинского-Рязанова «Однажды в новогоднюю ночь, или С легким паром!» была поставлена в двухстах театрах по всей стране и, соответственно, принесла соавторам большие барыши. Но почти ни одна из этих постановок не принесла новоявленным драматургам морального удовлетворения.

«Были, конечно, удачные спектакли, — вспоминал Эмиль Брагинский, — к примеру, в Туле у режиссера Морейдо или в Красноярске у режиссера Меньшенина. Но в большинстве театров к нам отнеслись как к авторам самого низкого пошиба, напрочь отказывая в какой бы то ни было проблематике и ставя пьесу как чисто развлекательную. Помню, в одном спектакле герой откровенно кривлялся, долго ползал под столом, и я буквально сгорал со стыда. В другом роль Ипполита строилась на том, что он все время на что-нибудь садился — то на шляпу, то на платье, то… в блюдо с паштетом! В связи с такими горе-спектаклями и возникла мысль, чтобы Рязанов поставил „Легкий пар“ в кино с нескрываемой целью убедить зрителей, что мы не пишем пустячков».

А ведь изначально Брагинский был против того, чтобы экранизировать «С легким паром!», хотя Рязанову эта идея пришла в голову еще до окончания работы над пьесой.

— Нет, я определенно хочу поставить эту вещь в кино! — воскликнул однажды Эльдар, режиссерским нюхом почуяв, какой благодатный для экрана материал проявился в сугубо театральном, казалось бы, сочинении, в котором во главу угла была поставлена камерность действия.

Флегматичный Эмиль спокойно одернул экзальтированного соавтора, напомнив, что они пишут не сценарий, а пьесу.