Однако выяснилось, что в прочих секциях безоговорочной поддержкой пользуется именно фильм Рязанова. И художники, и архитекторы (несмотря на критику их деятельности, лежащую в основе сюжета картины), и писатели, и музыканты проявили редкое единодушие в высокой оценке «Иронии судьбы».

21 октября 1977 года состоялось заседание пленума, на котором окончательно решался вопрос о распределении госпремий:

«Герасимов. Горячо поддерживаем „Иронию судьбы“. Ее конкурент — „Афоня“. Чтобы сохранить обе комедии, Данелия и другие переносятся на будущий год, чтобы присоединить „Мимино“ и укрепить кандидатуру. (Ибо „Афоня“ не всем нравится, а Данелия — большой и достойный художник.) Так что преимущество на стороне Рязанова.

Марков (литературная секция). „Ирония судьбы“ вызвала единодушную поддержку, что бывает в нашей секции редко.

Хренников (музыкальная секция). „Ирония судьбы“ вызывает большие симпатии, и члены секции просили это передать на пленуме.

Чирков (театральная секция). Нам хотелось оставить обе комедии. Но так как Данелия сохраняется на будущий год, мы за Рязанова.

Томский (изобразительная секция). Единодушно поддерживаем „Иронию судьбы“.

Орлов (архитектурная секция). Секция единодушно за „Иронию судьбы“».

Так «Ирония судьбы» стала тем редчайшим произведением, в безоговорочном признании которого полностью сошлись народная и официальная точки зрения.

С тех пор этот фильм анализировался, интерпретировался, пародировался бессчетное множество раз; ссылками на «Иронию…» пестрят работы отнюдь не только киноведов, но и историков, социологов, психологов…

В качестве примера того, какие богатые возможности предоставляет картина Рязанова для ее анализа с неожиданных ракурсов, приведем фрагмент статьи преподавателя литературы Натальи Лесскис «Фильм „Ирония судьбы…“: от ритуалов солидарности к поэтике измененного сознания» (Новое литературное обозрение. 2005. № 76). Автор разбирает фильм с точки зрения завзятого культуролога, оперируя такими понятиями, как «семиотическая замкнутость», «эмоциональный паттерн», «новогодний хронотоп» и «архетип зеркала»:

«В ленинградской квартире зеркало часто становится способом отразить истинное положение вещей: когда пьяный Женя выставлен на улицу в первый раз и происходит, как мы знаем, мнимое примирение Нади и Ипполита, Надя поет песню на стихи Ахмадулиной. Ракурс взят так, что в зеркале на стене отражается лишь Надя — это зримый знак разделенности ее и Ипполита, знак ее пребывания в ином мире — мире волшебства. Но Женя появляется в этом зеркале вместе с Надей.

Архетип зеркала как двери в иной мир, фольклорные представления о том, кто и как может и не может отражаться в зеркале, — все эти смыслы вполне актуальны в ткани повествования в „Иронии судьбы…“. Идентичные квартиры в разных городах, зеркально совпадающие жизненные ситуации главных героев (оба собираются впервые вступить в брак после долгих лет одинокой жизни), подмена одного героя другим (посадка в самолет по чужому билету) — все это вариации идеи зеркального двоемирия, довольно очевидно представленные в визуальном тексте фильма постоянно возникающими в кадре зеркалами».

Хорошо изложено и про «топос бани», онтологически чуждый «филистеру» Ипполиту:

«Топос бани (с сопутствующим ему мотивом очищения) становится средством проверки на „своих“ и „чужих“. Как ни странно, факт похода в баню не вызывает вопросов у Нади.