Летом 1975 года фильм «Ирония судьбы, или С легким паром!» был уже окончательно готов, смонтирован, принят телевидением и… отложен на полгода: премьеру благоразумно назначили на новогодние праздники. Впрочем, сам Рязанов, вероятно, предпочел бы, чтобы его «рождественскую сказку» впервые показали раньше: слишком мучительно для него было полугодовое ожидание. За такой срок фильм могли законсервировать и отложить до какого-нибудь следующего Нового года — и для Эльдара Александровича это был бы жесточайший удар.

По счастью, Рязанову, как всегда, было чем заняться и в эти полгода. Когда работа над картиной завершалась, Эмиль Брагинский уже выписался из больницы, крепко стоял на ногах и выражал готовность к дальнейшим совместным свершениям. Фильм «Ирония судьбы» понравился ему чрезвычайно. И только теперь соавторы решили написать одноименную повесть. Таким образом, «Ирония судьбы, или С легким паром!» стала первым произведением Брагинского-Рязанова, чей канонический литературно-прозаический текст был написан уже по следам готового фильма. А также и первым сочинением соавторов, существующим в двух, равно литературных, вариантах — в виде пьесы и в виде повести.

Причем и пьеса, и повесть, и фильм практически идентичны не только по всем сценам, но и почти по каждой реплике. Все предыдущие повести соавторов, существующие в киноварианте — «Берегись автомобиля», «Зигзаг удачи» и «Старики-разбойники», — существенно полнее одноименных фильмов; и если бы фильму «Ирония судьбы» не посчастливилось стать двухсерийным, он тоже разделил бы их судьбу.

То, что есть в повести, но нет в фильме, касается исключительно авторских лирических отступлений, хотя и их основную часть прочел за кадром Александр Ширвиндт. Полностью отсутствует в картине разве что имеющийся в повести пространный абзац о бане:

«Раньше настоящие мужчины ходили в манеж гарцевать на выхоленных лошадях, отправлялись в тир стрелять в бубнового туза, в фехтовальные залы — сражаться на шпагах, в английский клуб — сражаться за карточным столом, а в крайнем случае шли в балет. Сегодня настоящие мужчины ходят в баню. Тот, кто думает, что баня существует исключительно для мытья, глубоко заблуждается. В баню ходят главным образом для того, чтобы пообщаться друг с другом. Где еще можно спокойно поговорить? В гостях вечно перебивают другие приглашенные, да и рот все время занят едой и выпивкой. В общественном транспорте толкаются, на стадионах шумно. Лучшего места для задушевной беседы, чем баня, не найти! О визите в баню сговариваются заранее, к банному мероприятию тщательно готовятся, освобождая для него полный день. Поход в баню — святое дело. Его нельзя комкать тем, что помоешься и уйдешь чистеньким. Подлинные аристократы духа так не поступают. Кто после парилки не „ловил кайф“ в предбаннике, тот еще не испытал блаженства. В предбаннике современные голые мужчины, завернутые в белые простыни, наконец-то становятся похожими на римских патрициев. Именно предбанник и есть тот самый клуб, где, никуда не торопясь, позабыв каждодневную гонку, можно излить душу хорошему человеку».

Тем временем приблизился Новый, 1976 год — и Рязанов наконец вздохнул свободно: все обошлось, на ожидавшую своего часа картину никто не покусился, и она была продемонстрирована в назначенный срок.