Наверняка любой человек, видевший «Иронию судьбы», согласится с тем, что для подобных монологов создан не кто иной, как Андрей Мягков. Но к тому времени Рязанов еще не положил на него свой верный глаз.

Андрей Миронов, исполняя данный монолог, предсказуемым образом не произвел на Рязанова никакого впечатления. То был точно такой же «волк в овечьей шкуре», каким некогда предстал на кинопробах к «Берегись автомобиля» Олег Ефремов, изначально намеревавшийся сыграть Деточкина. Несмотря на то что Миронов крайне старательно мямлил, стеснялся и изображал тютю, веры ему не было ни на грош, ибо из-под всей этой актерской мишуры, по выражению Рязанова, «так и выпирал любовный волк». Не помог даже «антилюбовный» грим. Сохранилась фотопроба Миронова на роль Лукашина, на которой он выглядит загримированным под Мягкова в роли Новосельцева: очки в толстой оправе плюс нелепые усы. Самому Мягкову в роли Лукашина ничего такого, как известно, не понадобилось; напротив, ему даже пришлось улучшить внешность — наклеить на раннюю лысину парик.

До появления Андрея Мягкова было еще несколько претендентов на главную мужскую роль. Но с ними для Рязанова все было так же очевидно, как с Мироновым. Петру Вельяминову недоставало юмора. Олег Даль был слишком жестким и ершистым для роли интеллигентного симпатяги, которого друзья «тюфяком прозвали». Пожалуй, шанс произвести более выгодное впечатление был у Станислава Любшина, но тот попросту отказался участвовать в конкурсе; были и такие актеры — не все любой ценой рвались на экран.

(Отказался и самый первый рязановский «вариант» — Смоктуновский, но это произошло еще задолго до начала подготовительного периода работы над фильмом: Иннокентию Михайловичу попросту не понравился сценарий.)

После того как Любшин сообщил, что не явится, Рязанову потребовалось срочно его кем-то заменить: одновременно пробовались героини — и режиссер хотел каждой из них подобрать своего партнера на период проб.

Тут-то ассистенту режиссера по актерам Наталье Кореневой (жене режиссера Алексея Коренева и матери актрисы Елены Кореневой) и подвернулся случай «подсунуть» Рязанову своего близкого приятеля Андрея Мягкова. Режиссер поначалу принял это предложение в штыки: какой же, мол, из Мягкова комедийный герой? это серьезный драматический артист, зачем он нам?..

Но других вариантов уже не было — и Рязанов скрепя сердце согласился пригласить на студию Мягкова. Ну а дальше, как рассказывают в таких случаях, вся съемочная группа с первых минут поняла, что герой — найден.

А вот героиню искали еще долго. После фиаско с Фрейндлих и Немоляевой, позже прославленных «Служебным романом», Рязанов вспомнил о польской актрисе Барбаре Брыльской. Эту исполнительницу он видел на экране лишь однажды — в польской мелодраме 1972 года «Анатомия любви» (режиссер Роман Залуский). И уже тогда Рязанов про себя отметил: пожалуй, эта полька могла бы сыграть Надю Шевелеву. Но это было на уровне мимолетной фантазии: подумалось — и забылось. Теперь же, отчаявшись найти Надю среди советских актрис, Рязанов понял, что пришло время реализовать давешнюю идею.

Будь Брыльска актрисой из капстраны, фантазия советского режиссера так и осталась бы фантазией. Но Варшавский договор давно открыл дорогу постоянному взаимообмену актеров СССР и стран Восточной Европы: они играли у нас, мы — у них; творческие плоды этого сотрудничества демонстрировались там и тут. Та же Барбара Брыльска еще до «Иронии…» сыграла небольшую роль в знаменитой эпопее Юрия Озерова «Освобождение», а также одну из главных ролей в фильме Александра Зархи «Города и годы».

Рязанов узнал на «Мосфильме» телефон Барбары и позвонил ей в Польшу.