|
Хотя эта избыточность отлично гармонировала с обликом Калугиной в первой половине фильма (когда она еще была стопроцентной Мымрой, а не преобразившейся Золушкой), Андрей Васильевич, конечно, и без грима смог бы сыграть персонажа, решительно несхожего с Лукашиным. В «Иронии судьбы» актер напирал на положительные краски своего героя — в «Служебном романе» скорее педалировал отрицательные, но кажется, что, как бы он ни старался, заглушить собственное феноменальное обаяние данному артисту не под силу (однако через несколько лет, в «Жестоком романсе», ему удастся и это).
Конечно, именно первые две работы Мягкова в рязановском кинематографе так и остались лучшим, что он сделал в кино. Причем несведущий зритель очень легко может обмануться и посчитать, что Лукашина и Новосельцева играют два совершенно разных актера — Рязанов напрасно недооценивал мягковскую способность к перевоплощению. Жаль лишь, что в последующих его фильмах для Андрея не находилось столь же ярких и богатых возможностями ролей. Своей игрой в «Служебном романе» Мягков и Фрейндлих заслуживали бы титулов «короля и королевы импровизации в советском кино». При сравнении текста пьесы с текстом фильма видно, что над сценарием Рязанов и Брагинский совсем не корпели, а элементарно перенесли в него все диалоги в целости и сохранности. Но именно реплики Новосельцева и Калугиной на экране необыкновенно обогатились — оба актера играют, по сути, схожие типы характеров: сдержанных, интеллигентных людей, раз за разом оказывающихся в непривычных, волнительных для них ситуациях. Это приводит к их бесконечным оговоркам, бормотаниям, заиканиям, некстати вырывающимся междометиям и обрывкам слов — в пьесе ничем подобным и не пахнет. Притом все это сыграно с великолепным тактом, вкусом, чувством меры — вот у кого следовало бы учиться и учиться нынешним стендап-комикам. Не в пример исполнителям двух главных ролей Олег Басилашвили в роли подлеца Самохвалова позволяет себе гораздо меньше отступлений от авторского текста; впрочем, его самоуверенный герой с отлично поставленным голосом всю дорогу как раз и чеканит фразы словно по писаному: тут ни в какую импровизационную скороговорку и не ударишься. Не предполагала особых вольностей и роль влюбленной в Самохвалова страдалицы Рыжовой, с чувством сыгранной Светланой Немоляевой. После своего конфуза на пробах к «Иронии судьбы» Светлана была уверена, что ей уже не суждено сняться у Рязанова. И когда тот позвонил ей с предложением сыграть в «Служебном романе», актриса печально ответила: — Эльдар Александрович, ну я же знаю, как у нас опять получится. Вы вызовете меня на пробы, я опять там все провалю — и в итоге вы снова будете снимать кого-то другого… Рязанов перебил ее: — Нет, Света, никаких проб не будет. Я впервые добился такой уникальной привилегии, что могу сразу снимать того, кого хочу. И вот я предлагаю тебе одну из главных ролей. Не пробоваться, а уже играть, сниматься, понимаешь? Немоляева не верила своему счастью. На съемках у нее тоже не сразу все получилось, но Рязанов ни разу не усомнился в этом выборе — и после «Служебного романа» Светлана надолго вошла в число регулярно снимаемых им актрис. «В работе со мной как режиссер Рязанов был очень деликатен, ироничен и доброжелателен. Репетируя, говорил: „Света, Света, не старайся так, это тебе не театр, не надо работать на галерку“. Я страшно волновалась, что у меня получается на экране, я ведь давно не снималась в кино. И так вовремя мне позвонила его жена Ниночка Скуйбина и сказала, что Элик очень доволен моими съемками на натуре. Это было как раз то, что мне было нужно, чтобы успокоиться. На съемках картины он был строг, пунктуален, придирчив, требователен, но в то же время был большим безобразником, даже хулиганом, в силу своего веселого добродушного характера. |
