Когда однажды я появилась на съемках с огромным сине-желтым фингалом под глазом и объяснила, что это результат несчастного случая, то Рязанов мне якобы не поверил и тут же громогласно спросил, за что мне так врезал Саша (мой муж). А гример отвела меня в сторону и сказала, чтобы я отказалась сниматься, потому что загримировать она меня не сможет. Однако Рязанов меня очень долго и настойчиво уговаривал, и сниматься я все-таки стала. Все прошло благополучно, но в конце съемочного дня Рязанов ко мне подошел и сказал: „Кто бы тебя ни упрашивал, даже твой любимый режиссер, никогда не соглашайся сниматься с таким фингалом“, — засмеялся и ушел. Конечно, в такой атмосфере, которую он создавал, было радостно и легко работать».

Почти все актеры, сыгравшие в «Служебном романе», были как бы «напрашивающимися», то есть по своим психофизическим данным идеально соответствующими персонажам пьесы. Это относится и к Людмиле Ивановой, служившей с Андреем Мягковым в театре «Современник» и именно им порекомендованной на роль Шуры. И сегодня этот образ, сыгранный Ивановой, остается самим воплощением энергичной, назойливой, подчас невыносимой советской общественницы.

Лишь своей новой любимице Лие Ахеджаковой режиссер доверил в «Служебном романе» роль, казалось бы, априори ей непредназначенную. В пьесе о секретарше Верочке устами авторов сказано, что она «гордится своей внешностью, и на это у нее есть основания». Резонно было бы пригласить на эту роль кого-нибудь вроде Ларисы Удовиченко, в те годы как раз и специализирующейся на образах юных недалеких красоток. Однако Рязанов предпочел перекроить Верочку под Ахеджакову — и Брагинский был с ним солидарен в этом намерении.

«Мы с соавтором трансформировали образ, — писал позже Эльдар Александрович, — постарались „надеть“ его на психофизические данные артистки. По сути, из прежнего характера мы оставили лишь одну черту — „законодательница мод“. Мы понимали, что эти претензии секретарши при ее занятной внешности дадут новый комедийный эффект. Когда урок Калугиной — как надо завлекать мужчин, нравиться им, какую походку следует выбрать, как одеваться — дает Лия Ахеджакова, это в сто раз богаче, интереснее, сложнее и смешнее…»

Зрители, и особенно зрительницы, «Служебного романа», кажется, абсолютно согласны с Рязановым: именно после этого фильма Ахеджакова стала настоящей звездой, а Верочка — ее визитной карточкой. Какой русский ни цитировал по тому или иному поводу культовую Верочкину фразу: «Значит, хорошие сапоги. Надо брать!»

Следующей основной задачей Рязанова после утверждения актеров было снабдить пьесу максимальной кинематографичностью. Отсюда множество панорамных кадров в фильме, слежений за героями в их передвижениях по Москве от дома до работы и от работы до дома. Отсюда и густонаселенность Статистического учреждения, в стенах которого протекает почти все действие (здесь уж от пьесы отступать было некуда). Рязанов даже материализовал в кадре псевдопокойника Бубликова, о котором в пьесе шли только разговоры. Бубликова сыграл Петр Щербаков — и хотя роль вышла фактически немой, зрителям она тоже запомнилась и полюбилась.

«Я подметил, что в учреждениях сложился своеобразный быт, который непременно нужно воспроизвести в фильме, — вспоминал Рязанов. — К примеру, регулярное получение продуктовых заказов, сбор денег на именины или похороны, регулярная инвентаризация имущества, уборка помещения и натирка полов, торговля мелкими предметами обихода, лекарствами и газетами в ларьках, нравы буфетов и столовых, перепродажа друг другу деталей туалета, которые оказались малы или велики, долгое курение в коридорах и так далее и тому подобное».

Валентин Михалкович в своей развернутой рецензии на фильм (Искусство кино.