Изменения в тексте пьесы в основном касались сокращения длинных монологов, упрощения несколько книжного языка, которым говорят герои, а также и его осовременивания — здесь неоценимую поддержку Рязанову оказали юные актеры, снабдившие своих персонажей современными сленговыми словечками и оборотами. Наконец, в фильме был сделан некоторый акцент на перестроечных реалиях — к 1988 году пьеса, написанная в 1980-м, понятно, не могла не устареть. Звуковым фоном во многих сценах, как и в «Забытой мелодии для флейты», стал включенный телевизор, отголоски которого и сегодня с ходу позволяют идентифицировать время действия картины как горбачевскую эпоху, а не какую-либо другую.

Фильм был снят довольно оперативно, но Рязанова эти съемки измотали куда больше, чем работа над двухсерийной «Забытой мелодией…». Дело было не столько в непривычной для режиссера и объективно неприятной тематике фильма, сколько в работе с начинающими артистами. За долгие годы киносъемок Рязанов привык работать почти исключительно со зрелыми, состоявшимися, суперпрофессиональными артистами, а теперь вот столкнулся с четверкой неоперившихся птенцов, которым явно не хватало ни опыта, ни таланта, ни элементарной дисциплинированности. В перерывах между дублями энергия из всех четверых била ключом, но стоило Алисову включить камеру — и ребята тотчас входили в ступор, становились деревянными. Рязанов неистовствовал: до этого фильма он предпочитал срываться на ком угодно, но не на актерах с их тонкой душевной организацией, однако в данном случае импульсивный режиссер уже не мог себя сдерживать.

По окончании съемок Эльдар Александрович вздохнул с облегчением и огласил мораль, выработанную им за несколько предшествующих недель: «Никогда в жизни больше не буду снимать детей». Так к животным, которым после «Невероятных приключений итальянцев в России» был заказан доступ в рязановское кино, прибавились отроки и отроковицы.

Премьера «Дорогой Елены Сергеевны» состоялась в апреле 1988 года. Картина обратила на себя внимание, но настоящего резонанса все-таки не вызвала. Рязанов был уверен, что если бы ему позволили снять этот фильм на несколько лет раньше, то он произвел бы эффект разорвавшейся бомбы. В перестройку же острое молодежное кино хлынуло на экраны столь мощным потоком, что рязановский «социальный триллер» оказался не впереди всех, а лишь «одним из». На страницах «Неподведенных итогов», посвященных «Дорогой Елене Сергеевне», Эльдар Александрович сам перечислил фильмы, составившие конкуренцию его постановке: «Взломщик» Валерия Огородникова, «Маленькая Вера» Василия Пичула, «Соблазн» Вячеслава Сорокина, «Меня зовут Арлекино» Валерия Рыбарева. К ним можно прибавить «Забавы молодых» Евгения Герасимова, «Куколку» Исаака Фридберга, «Стеклянный лабиринт» Марка Осепьяна, «Хомо новус» Пала Эрдёша и другие мрачнейшие фильмы, в изобилии появившиеся в агонизирующей империи.

Однако «Дорогой Елене Сергеевне», в отличие от большинства названных фильмов, присуще подлинное художественное совершенство. Пожалуй, это последняя эстетически безупречная картина Рязанова — к любой из следующих его работ можно предъявлять массу претензий как минимум по части хорошего вкуса.

В год выхода фильма режиссер в интервью газете «Советская культура» так рассуждал о своей новой работе:

«В каждом поколении есть, были и будут люди, которыми мы гордимся. Но есть и подонки, карьеристы. Мы же в картине рассказываем о молодых ребятах, из которых при разных обстоятельствах может получиться и то, и другое. Я сочувственно отношусь к троим из них. Только к одному, вожаку „стаи“ Володе, фашисту по убеждению, отношусь, как и к директору рынка в „Гараже“, однозначно: ненавижу.